Петербургский врач 9 - Михаил Воронцов

— Выпишите рецепт. Больная, тридцать лет, бронхит, кашель без мокроты. Микстура с ипекакуаной на три дня.

Я написал. Настой корня ипекакуаны, нашатырно-анисовые капли, сироп, по столовой ложке через два часа. Он взял лист, прочел и вернул.

— Настой из какого количества корня и на сколько воды? У вас написано «настой ипекакуаны», и все. Аптекарь вернет вам это с вопросом. Дальше. Капли у вас в каких единицах? Аптекарь их не отмеряет, а взвешивает. Граммы. И сироп какой? Сироп бывает разный.

Я исправил. Полграмма на сто восемьдесят, капли в граммах, алтейный сироп.

— Дальше. Малокровие у девицы, восемнадцати лет. Железо. Пилюли.

Железо восстановленное я знал и написал, и дозу написал верную. А дальше застрял. Пилюли надо было выписать так, чтобы аптекарь их скатал: с чем скатать, из чего масса, сколько штук. Я написал «тридцать штук» и остановился.

— Массу для пилюль, — сказал Кравков. — Из чего. И слова «сколько потребуется» вы, я вижу, не знаете тоже. А пилюли Бло вам знакомы?

— Знакомы по названию. Состав наизусть не помню.

— Сернокислое железо и углекислый калий в равных частях, — сказал он без выражения. — Их выписывает каждый студент третьего курса. Дальше. Порошок Довера, на прием, десять порошков.

Этот я знал: опий, ипекакуана, сахар. Написал. Кравков прочел и кивнул. Легче не стало, потому что он уже задавал следующее.

— Сулема для промываний. Раствор один на тысячу. Как выписываете?

Я написал. Он посмотрел на лист, потом на меня.

— Ядовитое. Что полагается на рецепте с ядовитым?

Я не знал. То есть я знал, что полагается что-то: пометка, особая графа, что-то, что аптекарь смотрит раньше, чем название. Что именно и где, я не помнил и сказал, что не помню.

— Фаулеров раствор, — сказал Кравков. — Мышьяк. Внутрь, каплями. С чего начинаете и до скольких доходите?

— С трех капель три раза. Довожу до десяти.

— До восьми, — сказал он. — И число капель при мышьяке пишется словами, а не цифрой, потому что цифру подправить легче. Вы этого не знали.

— Не знал.

Он собрал листы, сложил один к другому и положил перед Яновским.

— Вы собирались получить звание лекаря, не умея правильно выписать рецепт?

— Собирался научиться до испытаний, — сказал я, мысленно выругавшись.

Кравков посмотрел на меня еще секунду и повернулся к Яновскому. Яновский посмотрел на Турнера, на Федорова. Турнер чуть повел плечом. Федоров взял часы со стола и убрал в карман.

— Благодарю вас, господин Дмитриев, — сказал Яновский. — Подождите в коридоре. Вас позовут.

Я встал, взял папку, до которой никто не притронулся, и вышел. Дверь за мной закрылась плотно.

Коридор был тот же. Студенты, окна, свет. Я вернулся к окну напротив, где стоял утром, и посмотрел на часы. Без четверти двенадцать. Мы просидели там час с лишним, а не двадцать минут. Все было хорошо, пока не начались рецепты. Насколько это повлияет, не знаю. Неужели из-за этого могут не пропустить? Обругал себя — надо было готовиться, а то стал слишком самоуверен. Но теперь только ждать.

* * *

Дверь открылась через несколько минут. Федоров стоял на пороге и в коридор не вышел, только повернул голову в мою сторону.

— Господин Дмитриев. Прошу.

Я вошел и сел на прежнее место.

— Комиссия совещание закончила, — сказал Яновский. — Мы находим ваши познания достаточными для того, чтобы ходатайствовать о допущении вас к установленному испытанию на звание лекаря.

Я мысленно прокричал «ура», но ждал, что за этим последует «однако». Предчувствия меня не обманули. Оно последовало.

— Прошу понять правильно. Звания у вас нет, и к испытанию вы пока не допущены. Постановляет Конференция академии. Мы только представим ей заключение, и заключение будет благоприятным.

— Благодарю.

Кравков поднял голову от листов.

— Мы единогласны в том, что вас следует экзаменовать. В том, что вы экзамен выдержите, единогласия нет.

— Понял.

— Сомневаюсь. — Он положил на листы ладонь, широкую, с короткими пальцами. — Больного лечить вы умеете. Сообщить аптекарю, чем именно, не умеете. Для врача это не мелочь. Это половина ремесла. Студенты учатся этому несколько лет.

— А если лекарства уже знать?

Он посмотрел на меня с усмешкой.

— Тогда быстрее. Много быстрее. Но спрашивать с вас я буду так же, как с остальных, и вы, надеюсь, поняли это еще до совещания.

Яновский тронул папку пальцами.

— Конференция собирается на днях. Если она примет наше заключение, вы будете сдавать.

— Позвольте спросить, когда?

— Расписание составит секретарь. — Он подождал, не спрошу ли я еще, и добавил сам: — Программа полная. Изъятий ввиду вашей службы на театре военных действий сделано не будет.

— Я об изъятиях ни в коем случае не просил.

— Тем лучше, — сказал Турнер, не поворачивая головы. — Потому что их бы и не предложили.

— Когда я узнаю решение Конференции?

— Из канцелярии доставят уведомление, — сказал Яновский. — До того считайте, что сегодня не решено ничего.

— Благодарю вас, господа.

— Благодарить будете после испытаний, — буркнул Кравков. — Если найдется за что.

В коридоре я остановился у своего окна и решил постоять. Конференция препятствовать не будет, в этом можно быть уверенным. Не пойдет она наперекор этим четверым, если не случится что-то совсем необычное. Так что все-таки победа. Промежуточная, но сверхважная.

Но мне надо готовиться. Рецептура, пилюльные массы, «сколько потребуется», как ставить пометки на ядовитом, число капель словами, и прочее. Все, что студент проходит на третьем (или на каком?) курсе, мне предстояло вбить в голову за столько недель. Будем учить латынь с Аней вдвоем. Студентов в доме прибыло.

Я пошел обратно пешком, тем же путем, и на мосту перестал думать о комиссии, потому что было о чем думать помимо нее.

Граф с Мельгуновым никуда не исчезли, разве что разозлились из-за неудачи. Они могут продолжить свои атаки, и они продолжат. Закон во многом на их стороне. Врач без диплома лечил дочь и даже руководил отделением в больнице, а перед этим непонятно как стал заурядом. Если покопаться, можно много чего найти. А адвокаты умеют это делать. Им за такое платят деньги.

Надо не ждать. Действовать