Сергей Лобанов - Диверсанты

— Наверное, это месть Природы за всё причинённое ей. Она устраняет человечество как вид, потому что люди уничтожают её. Она просто защищается.

— Более точного и ёмкого ответа я, наверное, не получу, — удивлённо вздохнула Вика. — Как хорошо ты ответил, прямо в точку. Значит, война тоже месть Природы?

— Конечно. Она уничтожает людей их же руками. Но может и по-другому, наводнения там всякие, извержения вулканов, землетрясения. Однако война не менее эффективный способ.

— С тобой интересно разговаривать. Мне так не хочется улетать… У тебя кто-нибудь есть?

Янычар покрутил головой.

— У меня тоже никого, — призналась девушка.

— А как же там, в блиндаже? Ты сказала, что не одна?

— Какие же вы, мужчины, наивные! Как дети. Ну, кто у меня может быть, когда я извожу себя вопросом: почему сильные уходят, а слабые остаются? Мне не нужен слабый отец моих детей.

— Разве таких среди гражданских нет?

— Есть, наверное, но мне что-то не попадались. Поэтому у меня нет никого, я тебе сказала неправду. Это всего лишь защитная реакция. Ты не обратил на неё внимания. И мне это понравилось. Так и должен поступать более сильный для продолжения рода. Твой на тебе не окончится, Лёша. Я тебе обещаю.

— Ты с ума сошла, Вика? Война идёт. Меня могут убить в любое время.

— Тебя не убьют, Лёша. Я верю в это. У нас будет сын, похожий на тебя.

— Лучше девочку, мальчики к войне…

— Нет, Лёша, сын. Он будет такой же сильный, как ты. Способный защитить свой род.

— Вика…

— Что?

— Если будет мальчик, заклинаю тебя, не отдавай его в военное училище. Хватит моего отца и меня. Я в своё время не послушал его, а зря.

— Он сам выберет свой путь, потому что будет способным принимать самостоятельные решения. Как ты хочешь назвать своего сына?

— Я не знаю… Пусть будет, как мой отец — Николай.

— Хорошо.

— А если всё же девочка родится? Назови её Викторией. Победительница — это хорошее имя.

— Я согласна. Я люблю тебя, Лёша. Я буду писать на адрес этого полка.

— Меня в любое время могут перебросить на другой участок фронта. У меня такая служба.

— Тогда возвращайся к нам после войны, когда всё закончится. Ты помнишь мой адрес? Я тебе говорила.

— Да, помню.

— Я надеюсь, сейчас ты не обманываешь меня. Я с сыном буду ждать тебя там после войны. Возвращайся обязательно.

— Я обещаю, Вика.

— Лёша, ты любишь меня?

— Сейчас чувствую, что да, я тебя люблю, — уверенно сказал Янычар.

Девушка улыбнулась, потянулась к нему, слившись в долгом поцелуе, нехотя оторвалась, развернулась, пошла к вертолёту, не оглядываясь.

Янычар смотрел ей вслед, а потом на вертолёт, взмывший в небо и исчезнувший вдали. Потом вернулся на склад, где парни увлечённо копались в шмотках.

— Вот и командир, — произнёс Негатив. — А мы тут от щедрот Петровича обновки подбираем, тебе кое-что нашли, но нужно примерять, сам понимаешь.

— А чего у тебя с мордой лица? — поинтересовался Янычар, глянув на товарища более пристально.

— Да… Так… Пока ехали на броне, ветром холодным обожгло…

— Чё ты мелешь? — удивился майор. — А у вас чего глазки такие хитрые? — спросил у остальных, старательно делающих вид, что разговор их не касается. — Ну-ка, колитесь…

Парни упорно отводили глаза, особенно Негатив.

— Щас кросс побежите с полной выкладкой, — шутливо пригрозил Янычар.

— Наташа меня ухайдохала, — как-то виновато ответил Седых.

— За дело хоть, нет? — пряча улыбку, спросил Туркалёв.

— Ещё бы! — довольно отозвался Негатив.

— Ну, тогда ладно, — усмехнулся Янычар.

Уже на выходе, переодетых во всё новое, пахнущее приятно, парней остановил командир полка, вышедший из тормознувшего у склада УАЗика.

— Ну, разведка! Ну, ухари! Везде поспеют, — загудел он мощным басом.

Парни смущённо стояли перед большим сильным человеком, которого не только уважали, но и побаивались.

— Приказ пришёл на вас, сами знаете от кого. Откомандировать пока к нему, дальше уже не знаю, куда вас отправят. Собирайте манатки, улетите бортом с ранеными. До госпиталя вас подбросит, а там сообразите, как до места добраться. Документы в штабе уже готовы. Зайдёте, получите. Честь имею, товарищи офицеры.

Полковник зашёл на склад, где тут же засуетился Петрович, а парни пешком направились к своему блиндажу, собирать манатки, как выразился комполка.

Сборы были недолгими.

Присели на дорожку. Помолчали.

— Пошли, — сказал Янычар, вставая. — Доложимся ротному, пусть заселяет кого-нибудь сюда. С ребятами попрощаемся и в штаб за документами.

Шедший крайним Мамба выкрутил лампочку.

В штабе — большой палатке, где в связи с наступлением и неразберихой располагались офицеры, стойко перенося походные условия, их долго не мурыжили. Командировочные документы, как и сказал полковник, были уже готовы. Без них соваться в тыл — равносильно дезертирству.

Оставалось ждать «мишку».

Парни вышли из штабной палатки, глядя на живущий своей жизнью лагерь.

Сколько их уже было у каждого по отдельности и в составе группы? Никто не смог бы ответить точно. Много, сказал бы каждый. А сколько ещё будет?

Вскоре послышался шум винтов.

На борт загрузили носилки с ранеными — тяжёлыми, кого лечить в полевых условиях невозможно. Самое обидное, пострадали они от своих же, устроивших «день артиллериста».

Группа погрузилась вместе с ранеными.

Вертолёт оторвался от земли, набирая высоту.

Их ждало новое задание.

Война продолжалась.

Трое «вовбнов» били вражеского снайпера. «Вованами» называли бойцов внутренних войск от аббревиатуры «ВВ».

Били сильно. Крепкими берцами безжалостно месили пойманного, ломая кости, рёбра, отрывая тяжёлыми ударами отбитые внутренности. Поначалу снайпер жалостливо и громко кричал от непереносимой боли, потом начал утробно стонать и вовсе затих, лёжа на спине, раскинув руки, раскрыв чёрный провал беззубого рта, выплёвывая сгустки крови, падающие назад на распухшее одутловатое месиво, когда-то бывшее человеческим лицом.