Фантастика 2026-215 - Александр Изотов

Я оставила Олечку кипеть от ярости в кресле, а сама пошла на кухню перекусить.

Следом за мной туда пришел дед.

— Слушай, — замялся он, — неудобно как-то получается. Ты здесь чай пьешь, а гостье мы даже не предложили. Так ведь не делается. Раз в дом пустили, хоть чаю-то надо предложить.

«А будет ли она пить наш простой чай, с ее-то вращением в сферах?» — вертелось у меня на языке.

Но, конечно же, я не стала расстраивать деда лишний раз — у него и так детишки те еще подарки. И в зал мы вернулись с подносами, на которых стояли кружки с горячим чаем и всевозможная снедь.

Мы подвинули журнальный столик к дивану, чтобы всем было удобно. И не спеша пили чай с бутербродами и печеньем.

— Так что, Оля, — я намеренно не называла ее сестрой, — вот тебе мой ответ. Если хочешь здесь жить, живи. Только тебе надо уяснить, что и мы здесь жить будем. Я и Ритка уж точно. И отдельной комнаты у тебя здесь не будет. И вообще обстановочка будет как в коммуналке. Квартира на Шошина пока не годится для проживания. Там и мебели никакой нет…

Олечка вдруг фыркнула, так что чуть чай не пролила.

— А кто тебе сказал, что я здесь останусь? Что я здесь забыла? После стольких лет жизни в Европе я, по-твоему, на завод попрусь, да? Буду там детали сидеть целый день замерять штангенциркулем? Буду здесь с вами ютиться? Или прикажешь мне заселяться в общежитие и вставать в очередь на квартиру? И двадцать лет ждать?

Мы с дедом уставились на нее широко раскрытыми глазами. О чем это она?

Олечка звонко рассмеялась, глядя на наши озадаченные лица.

— У меня другие планы, — посерьезнела она, — у меня в ГДР остался хороший… друг. И мы с ним переписываемся. Предлагает приехать к нему и пожениться.

— То есть ты хочешь туда насовсем? А как ты туда уедешь? — я ведь знала, что в те времена был железный занавес. И хоть ГДР была социалистическая страна, а все же могли быть трудности с эмиграцией.

— Я уже договорилась с Димкой. Он мне купит туристическую путевку, я туда приеду. И мы с Гансом пойдем оформляться. И вуаля!

Дед резко поднялся со своего места. Я взглянула на него и ужаснулась побагровевшему цвету его лица.

— Что с тобой, деда? — пискнула Ритка.

Не глядя ни на кого, дед стремительно вышел. Дверь в его комнату с грохотом захлопнулась.

Ритка подскочила и с криком «деда!» помчалась за ним. И дверь еще раз хлопнула.

— Что это с ним? — подняла ухоженные, выщипанные бровки Олечка.

— А ты не знала, что твой отец воевал с немцами?

— И что? — искренне недоумевала она. — Когда это было? И он воевал не с немцами, а с фашистами.

— У них свои принципы, — отрезала я, — нам не понять. Мы этих ужасов не знали. Если бы ты догадалась привезти оттуда подарок — да не обязательно отцу, любому ветерану, — он бы не взял, уж поверь мне.

— А ведь и правда, — сдавленным голосом пробормотала Олечка. — Димка своему отцу привез немецкий портсигар, и знаешь, старик к нему даже не притронулся.

— Портсигары, автомобили, шмотки, красивая жизнь, — усмехнулась я. — А ты в курсе, что здесь тоже можно и выжить, и приспособиться, и даже красиво жить — было бы желание! У меня вон портниха недавно появилась, молодая девчонка, но руки золотые! Я, говорит, даже джинсы могу вам сшить, и лейблы к ним пристрочить, никто не отличит от настоящих. А еще я Вадима в моря отправляю, и буду затариваться в валютном магазине.

— Ой, дело ведь не только в одежде, — поморщилась Олечка.

— А в чем еще?

Она промолчала.

— Сказать нечего? — усмехнулась я.

Чайные кружки давно опустели, и я унесла подносы на кухню.

Вернувшись, я увидела, что Олечка продолжает сидеть в такой же понурой позе.

— И что мне делать теперь, не ехать? — она подняла на меня расстроенные глаза.

Я пожала плечами:

— Ехать. Отец, конечно, расстроится. Одно дело — когда ты уехала в командировку, на время, и совсем другое — когда навсегда. Да еще замуж за немца выходить. Но я поговорю с ним, напомню, что у тебя своя жизнь, и только ты вправе ей распоряжаться.

— Ой, сестренка, спасибо тебе огромное! — Олечка чуть ли не прослезилась и даже раскинула руки, словно пытаясь обнять меня.

А я думала о том, что она правильно все делает. Пролетят эти девять лет, и в стране начнется такой трэш — врагу не пожелаешь! Пусть едет, может, и Ритку удастся к ней отправить к началу девяностых. Неплохо было бы. Иначе девчонка пропустит свои юные годы, а это потом не восполнишь.

— Ты хоть письма будешь писать? — улыбнулась я примирительно. — Адрес помнишь?

— Конечно, — растроганно заверила Олечка.

— Я предлагаю забыть нам все обиды, и регулярно поддерживать связь.

— Согласна! А я желаю тебе счастья с Димой. Он ведь как тебя снова увидел, так с катушек слетел.

— У меня муж, семья, — я снова улыбнулась, но на этот раз с грустью, — наш с Димой поезд ушел.

— Сестренка, прости меня, пожалуйста, — прошептала Олечка сквозь слезы.

— Да ладно, что ты заладила, — у меня тоже слезы навернулись на глаза, — конечно, я тебя прощаю. Не переживай.

— Будете приезжать к нам в гости?

А вот это она правильно придумала!

— С удовольствием приедем. Ты, главное, устройся там.

— Да устроюсь, куда я денусь! Даже если с Гансом что-то не заладится. Язык я знаю, знакомых там полно. Если понадобится — и на работу устроюсь.

После ночной смены я пришла домой и первым делом поменяла постельное белье на своей кровати.

— Соседи ведь ночевали? — уточнила я у деда. — Не мешали они тебе?

— Да что ты, я немного поговорил с ними, да и ушел в свою комнату. У меня что, дел нет? А они Вадима развлекали. Рассказывали ему что-то, телевизор вместе смотрели.

— А Пашины не приходили?

— Не-а, что-то давненько их не было. Может, уже в Москву умотали.