Фантастика 2026-215 - Александр Изотов

Я разглядел, что на его массивной колючей заднице ряды иголок несколько поредели. Между некоторыми показалась даже розоватая кожа, немного сочащаяся кровью.

Так вот он как остановил тех, кто кинулся за нами вслед — просто метнул в них иглы. В который раз убеждаюсь, что медоёж чрезвычайно опасное животное.

Земля под нами немного содрогнулась, а потом тоннель выплюнул в нас приглушённый грохот, а следом облако пыли. Медоёж вскочил и испуганно принюхался к обгоревшей пещере, потом покосился на меня.

— Кажется, цех Сидора окончательно рухнул, — сказал я, думая, что немного безумно разговаривать с животным.

Но медоежа моё заключения явно успокоило, и он опять плюхнулся на траву, наслаждаясь долгожданной свободой.

— Ты и вправду свободен, — сказал я, поднимаясь, — А вот у меня ещё дела.

Потянувшись к Кутеню, я вскоре почувствовал его. Далеко, на самом пределе — он был в лесу, и даже чуть вернулся назад, чтобы связаться со мной и показать, куда двинулся Сидор.

Куда, куда… В своё секретное убежище, конечно же.

Усмехнувшись, я двинулся вперёд. Сзади тут же послышалось недоумённое ворчание, а потом и тяжёлые шаги. Медоёж, недоверчиво озираясь, посеменил за мной.

Пока мы с медоежом шли по редкому подлеску, я успел о многом подумать. О том, как с этим торгашом Сидором меня подвела уверенность в своих силах — я думал, что почувствую ложь в его словах.

Уже сейчас, мысленно прогоняя наши с ним разговоры, я сообразил, как тот смог меня обмануть. Ложь и правда — на самом деле довольно зыбкие субстанции.

Во-первых, правда… кхм… то есть истина — она и вправду всегда одна. Но если к истине на какую-то малую толику примешана ложь, то никакой артефакт не учует её. То есть, Сидор говорил мне половину правды.

А чутьё… Ну, моё чутьё позволило Бездне втянуть меня в восемнадцать лет обмана. Так что, Десятый, признайся — кто-то снова просто сыграл на твоей гордыне.

Нет, всё не то. Опять я не в ту степь думаю.

— Смердящий свет! — с досады я ткнул ладонью в ближайшее молодое дерево, и оно едва не переломилось, надсадно скрипнув и тряхнув кроной. Сверху на нас сразу посыпались листья…

Медоёж, шагающий рядом и похрустывающий какой-то зеленью, вопросительно на меня глянул. Даже проурчал что-то.

— Не обращай внимания, — хмыкнул я, — Мне свойственна некоторая вспыльчивость. Особенно, когда чувствую, что меня обвели вокруг пальца.

Медоёж чихнул, и вышло это так насмешливо, словно он намекал — «да тебя не то, что обвели, а прямо небрежно покрутили не персте судьбы, будто марионетку».

Прищурившись, я покосился на медоежа. Ещё один умник.

И тут же где-то в моём подсознании все паззлы сложились, и я понял, как именно меня переиграли. А всё потому, что я не учёл роли самого Сидора… Точнее, я поставил его не на то место в иерархии.

Он не просто контрабандист артефактами. Не просто торговая тень ночного правителя Солебрега.

После смерти Ефима Сидор словно с цепи сорвался. Уж больно резво он стал крутить собственные интриги — похитил всех моих спутников, да ещё и раззявил пасть на самого кнеза. Да он и на моредарского царя попёр, если так подумать.

Такое чувство, будто Ефим для Сидора был помехой.

При этой мысли я даже остановился, снова переглянувшись с жующим медоежом.

— А ведь ты прав, — кивнул я, словно подтверждая свою мысль.

Медоёж перестал жевать и в недоумении открыл рот. Я только махнул на него и более резво пошёл дальше.

Ведь я — Десятый. Сам только-только оторвался от бездновой сиськи, а веду себя так, будто сразу растерял все навыки тёмных интриг. Зациклился на этом Солебреге, забывая смотреть по сторонам.

Тёмные Жрецы всегда плели интриги не только против светлых, но и против своих же. Да, это самое настоящее паучье гнездо, где едва покажешь слабость, и сразу же будешь сожран своими.

Я, Всеволод Тёмный, неоднократно убивал наёмных убийц, подсылаемых ко мне другими Жрецами. Я знал поимённо всех предателей в своей провинции — одних я вешал, других четвертовал, но некоторых не трогал. Зачем, если через них можно сливать врагу любую информацию?

Другие Тёмные Жрецы никогда не переставали следить за мной. Подкупали, шантажировали, просто похищали моих людей… И если Ефим был настоящим Тёмным Жрецом, пусть и туповатым, то паутина других Тёмных тоже должна чувствоваться в Солебреге.

А дальше идут два простых вывода.

Получается, что Сидор работал не на Ефима, а на какого-то другого Тёмного Жреца.

А ещё получается, что, если этот Жрец умнее Ефима, который не разглядел подсыла у себя под носом, то он уже должен знать обо мне. И одним чесноком я навряд ли отделаюсь.

— Тем веселее, — буркнул я, похлопав медоежа по загривку.

* * *

Убежище Сидора, которое мне показал Кутень, находилось на солнечной лесной полянке. С виду просто небольшой лужок, поросший цветущим разнотравьем… Да, чтобы увидеть большой деревянный люк, скрывающий проход, надо было знать, что он тут есть.

Покрытый слоем земли и тоже заросший травой, люк был совсем незаметен. Ручкой служил ствол молодого деревца, одиноко трепещущего под ветром в центре полянки.

Хорошее место. Красивое, солнечное, душа так и поёт. Здесь точно никто не будет искать схрон, мысли совсем о другом. Эх, как тут душится-то легко…

Я тряхнул головой, сбрасывая наваждение. Магия? Возможно…

Тракт, ведущий из Солебрега в Моредар, отсюда не так и далеко. Правда, к нему надо идти через болотистый лиман, но, я думаю, у Сидора уже давно разведаны все тропки.

Кутень, заждавшийся нас, спустился с ветки мне на плечо и недовольно протявкал:

— Там-там-там!

— Вижу.

Люк был прикрыт не только травой, но и парой мощных заклинаний, причём опять пахнущих Тьмой. Поэтому цербер и не полез следом — для него это могло оказаться смертельно.

Уж больно этот Сидор обеспечен тёмными плюшками…

Цербер спорхнул на траву к медоежу и стал к нему принюхиваться. Огромный зверь, в свою очередь, тоже потянул носом, чуть не втягивая ноздрями тёмный силуэт Кутеня.

Пока они знакомились, я задумчиво оглядывал поляну. Да ещё разглядывал воспоминания, которые мне показывал Кутень — как Сидор с его двумя магами-охранниками подбегают, подтягивая за собой барда с пацаном… Раскидывают в несколько движений вокруг искрящуюся пыль, которая медленно оседает на траву.

Потом торговец поднимает над головой руки,