Анатолий Дроздов - Листок на воде

Женщин нельзя много хвалить: теряют разум. Для приведения в чувство рекомендовано физическое воздействие. Но это как-нибудь потом, не хочется портить вечер.

– Что сделать этому фанту, Ольга Матвеевна? Прочитать стишок, станцевать лезгинку или спеть серенаду?

– Серенаду! – она вот-вот рассмеется.

– Печальную?

– Непременно! – она подает гитару.

Первым делом снимаю мерзкий бант – я не пою под аккомпанемент кружавчиков. Быстро подстраиваю струны. Глаза у нее почти на лбу – думала, что шучу. На память приходят другие глаза: серые, в опахале пушистых ресниц…

Зацелована, околдована,

С ветром в поле когда-то обвенчана,

Вся ты словно в оковы закована,

Драгоценная моя женщина!

У Липы оковы самые прочные – золотые. Хотя внешне – всего лишь колечко на безымянном пальце…

Не веселая, не печальная,

Словно с темного неба сошедшая,

Ты и песнь моя обручальная,

И звезда моя сумасшедшая.

Говорят, умалишенные счастливы в своих мирах. Подтверждаю. Жаль, что меня излечили.

Я склонюсь над твоими коленями,

Обниму их с неистовой силою,

И словами и стихотвореньями

Обниму тебя горькую, милую.

Крепче следовало обнимать, господин прапорщик! Теперь поздно.

Отвори мне лицо полуночное,

Дай войти в эти очи тяжелые,

В эти черные брови восточные,

В эти руки твои полуголые.

Что прибавится – не убавится,

Что не сбудется – позабудется…

Отчего же ты плачешь, красавица?

Или это мне только чудится?

(Стихи Николая Заболоцкого)

Ольга не плачет, но глаза ее влажные. Шоколадная конфета растаяла в ладошке, коричневая слеза просочилась меж пальцев. Эти строки написаны давно и незнакомым мне человеком, но будто о нас. Интересно, Липа плачет ночами?

– Спой еще!

Пожалуйста! Конфеты мне все равно не видать.

Песни у людей разные, А моя одна на века. Звездочка моя ясная, Как ты от меня далека! Поздно мы с тобой поняли, Что вдвоем вдвойне веселей,

Даже проплывать по небу, А не то, что жить на земле…

Обрываю на середине, кладу гитару на стул. На сегодня хватит.

– Павел! – она говорит шепотом. – Почему ты раньше не пел?

Не просили, вот и не пел! В госпитале я читал фантастику. В этих книгах современники попадали в прошлое, где распевали любимые песни. Туземцы балдели и засыпали героев баблом. Однажды я попробовал. У нас случилась стычка с бургундцами – короткая, но кровавая. После боя мы завалились в корчму, где славно выпили. На глаза мне попалась лютня или как там ее звали. Кое-как подстроив струны, я сбацал Высоцкого – душа просила.

– Вот что, Генрих! – сказал мне капитан, после того, как я умолк. – Ты славный рубака, парни тебя ценят. Но если впредь станешь кликать дьявола, я отправлю тебя на костер! Проклятые паписты жгут еретиков живьем, мы не такие – предварительно повесим! Заруби себе на носу!

Я зарубил: каждому времени – свои песни. Подхожу к окну. Снаружи дождь. Капли бегут по стеклу, сливаются и падают вниз. Окно как будто плачет. Похоже, это надолго. Что будем делать завтра?

– Петь! – говорит Ольга.

Наконец-то подсохло, летаем. "Мораны" – на разведку, "ньюпоры" отгоняют немецкие аппараты, прикрывая нас. Ставку интересует, не готовит ли германец наступление? Не готовит: немцы увязли на Западном фронте, им не до русских. Немцы закапываются в землю, создают эшелонированную оборону – нам сверху это хорошо видно. Наступать будут русские армии, летом, по всему фронту. Однако Барановичи генералу Эверту не взять, удача будет сопутствовать Брусилову в Галиции.

У нас рутинная боевая работа. Контрразведка вспомнила обо мне, вожу шпионов за линию фронта. Это отчаянно храбрые люди: в случае провала их ждет расстрел. Шпионы одеты простыми крестьянами, но разоблачить их не сложно – выправка выдает. К счастью, обходится без происшествий. Урок с погибшим диверсантом пошел впрок. Я высаживаю разведчиков в одном месте, забираю в другом. Высаживаю на рассвете, забираю в сумерках. Это моя инициатива, подполковник-контрразведчик ее одобрил. Я освоил ночные полеты, это не сложно. Летное поле подсвечивают, луч прожектора, направленный в зенит, служит ориентиром для летчика. Это опасно только на первый взгляд: немцы пока не додумались бомбить нас ночами.

Вторая половина дня, я на летном поле и бездельничаю. Ночью я привез разведчика, более полетов не ожидается. "Ваня-Вася" отправились на разведку в сопровождении Рапоты, Турлак отдыхает. Механики готовят к полету "ньюпор" Егорова, прогревают мотор. Штабс-капитан решил тряхнуть стариной. Летает он мало – раненая нога дает себя знать. Хожу вокруг "ньюпора", облизываясь, как кошка на сало. Я не мальчишка, фанатеющий при виде оружия, я отболел этим давным-давно. Летать на "ньюпоре" интересней, чем на тихоходном "моране". Жизнь моя скучна: Ольга не позволяет мне пить, Сергей ее поддерживает, а вечерние посиделки у самовара – что может быть тоскливее?

Издалека доносится характерный звук "гнома". Над летным полем появляется "ньюпор", он идет на посадку. Это Сергей. У "ньюпора" продолжительность полета меньше, чем у "морана", у Сергея бензин наверняка на исходе. Маленький самолетик касается колесами земли и бежит по полю. Где "моран"? Вот и он заходит на посадку. Все благополучно…

– Сзади! Смотри сзади!

Я кричу изо всех сил, хотя "Ваня-Вася" не могут меня слышать. Неизвестно откуда взявшийся аппарат с крестами на плоскостях заходит "морану" в хвост. Летчики не видят его: они почти дома и смотрят только вперед. Сзади!.. Стучит очередь, "моран" переворачивается, вспыхивает и врезается в землю. Твою мать!

Из штаба отряда выскакивают люди, бегут к полыхающему на краю аэродрома костру. Вижу Ольгу с медицинской сумкой на боку. Она бежит, придерживая ее рукой. Поздно, там уже никого не спасти…

Немец словно издевается. Спустившись, он проходит над аэродромом. Вижу знакомые щит и шлем на фюзеляже. Все тот же гад! За аэродромом "ганс" разворачивается и на бреющем несется обратно. Сволочь! Словно в подтверждение слышу стук пулемета – черный барон бьет по бегущим людям. Они падают, спасаясь от пуль. Очень трудно попасть из летящего аппарата в человека, фашист просто развлекается.

– Заводи! – кричу застывшему у "ньюпора" механику. Он очумело бежит к винту. Заскакиваю в кабину. Шлем и очки Егорова здесь, очень хорошо. Надеть их пара секунд. "Гном" взревел, цилиндры под капотом пришли в движение. У ротативного двигателя коленвал закреплен неподвижно, винт вращается вместе с цилиндрами. Это сделано для лучшего охлаждения. "Ньюпор" бежит по полю и взмывает вверх. Если немец неподалеку, мне конец: нет ничего более легкого, чем сбить аппарат на взлете.