Сергей Лобанов - Диверсанты

— Бек, заворачивай к той груде кирпичей, — сказал Янычар. — Бросим машину там, дальше пойдём пешком, рисковать больше нельзя, до города километров пять, от силы.

Под колёсами пошла неровная дорога. Вскоре машина замерла, диверсанты покинули её и, укрываясь за разбитыми коттеджами, двинулись по посёлку в сторону города.

Отсюда канонада слышалась уже отчётливее.

Приближался зимний вечер.

Ночь застала разведчиков на территории большого кладбища носящего название «Бадалык». Через дорогу напротив был населённый пункт с тем же названием, что и огромный погост. Посёлок превратился со временем из обычной деревеньки в коттеджный. Странным было это соседство — кладбище и респектабельное жильё, правда, лежащее в руинах, опустевшее. Чем руководствовались люди, строя здесь дома, не понятно, ведь из иных окон открывался не самый лучший, мягко говоря, вид. С другой стороны, к смерти нужно относиться философски — это единственное, чего не избежать ни одному человеку.

К каждому она придёт в назначенное время. Другое дело, когда придёт и как — вот самое главное. С годами начинаешь понимать, что просить у Бога нужно не жизненных благ, а лёгкой не страшной смерти. Без благ ещё можно как-то прожить, а вот от костлявой с косой никуда не деться. И лучше, если она со свистом махнёт литовкой сразу, чтоб не мучаться, не лежать прикованным к постели, изо дня в день годами ожидая избавления от немощного страдающего тела; не ждать в сырой темнице казни неминучей, содрогаясь при мысли, что скоро тело пронзит дикая боль от страшных инструментов заплечных дел мастера…

Мороз усилился. Высыпали бесчисленные звёзды.

— Небольшой привал, — произнёс, наконец, Янычар, останавливаясь. — На приём пищи полчаса и снова выдвигаемся.

Открыв ножами привычную тушёнку, устроили нехитрый ужин.

Неугомонный Седых с набитым ртом произнёс:

— А хотите анекдот?

— Ну, ты дал! — усмехнулся Бек. — Анекдот на кладбище!

— Так в тему, — не унимался Негатив, орудуя ножом.

— Валяй, если в тему, — согласился Янычар. — Только не оскорбляй память усопших.

— Не, про усопших там ни слова. Короче, — начал Седых, — ночь, кладбище, ну, типа, как щас.

— А-а! Я знаю! — сказал Бек.

— Знаешь, так молчи! — оборвал его Негатив. — Другие не знают. Короче. Идёт мужик по кладбищу, очкует конкретно. Слышит, где-то вдалеке крик: «Ой, бля!». Он, такой, чё делать? Раз, за памятник спрятался, стоит, вслушивается. Опять крик, уже ближе: «Ой, бля!» Мужик вообще перетрухал, смотрит, дубина лежит, подобрал, стоит за памятником, притаился, ждёт. Уже совсем близко: «Ой, бля!». Мужик смотрит, чувак какой-то на карачках ползёт. Мужик ему по хребтине дубиной — хуяк! А тот: «Ой, бля!»

Не прожевавший толком Янычар, как сидел, так и выплюнул всю тушёнку, полетевшую в снег: ф-р-р! Он повалился набок, сдерживая хохот. Бек, слышавший этот анекдот, сдержанно улыбался, а Кубаев сидел с непроницаемым лицом.

Когда Янычар отдышался, Кубаев сказал:

— Странные вы, русские. Как можно рассказывать анекдоты на кладбище, да ещё после потери Мамбы?

Янычар посмотрел на него пристально и ответил с расстановкой:

— Да, Куба, мы такие. Есть и другие русские, но мы — такие и теми другими уже не станем. А что касается Мамбы… Ты же не думаешь, что нам наплевать на его гибель? Уверен, не думаешь, иначе бы я это сразу понял. Да, Мамбы больше нет, а мы есть. И мы живые, со всеми недостатками и достоинствами.

— А я был бы не против, если бы на моей будущей могиле не плакали, а анекдоты рассказывали, можно даже пошлые, — произнёс Негатив. — В рай я всё равно не попаду, так чего скучать, хоть посмеюсь в аду, не всё ж на сковороде жариться…

— Всё, подъём, выдвигаемся, — скомандовал Туркалёв. — Порядок движения прежний.

В очередной раз им пришлось остановиться почти на окраине кладбища. Его они пересекли из конца в конец, пробираясь, утопая в снегу, петляя среди надгробных памятников в основном простеньких, дешёвых, но иногда попадались по-настоящему помпезные сооружения: тщеславие людское не знает меры даже в этом.

Причиной остановки послужило месторасположение каких-то солдат, устроившихся в поле неподалёку от границы кладбища.

— Вышли, называется, — подал голос Куба.

Дело близилось к рассвету, поэтому отошли назад и укрылись на территории погоста. Следовало решить, как обойти фйдеров и просочиться в город, затаиться там, пока командир, так было решено на совете по обсуждению операции, свяжется с человеком Астронома и с его помощью выведет клиентку из фильтрационного лагеря. Или получит ответ, что операция уже завершена. А потом предстояло решить вопрос со связью, отходом на безопасную позицию, где их сможет подобрать «мишка».

На рассвете серую тишину вдруг разорвал грохот взрывов, накрывших позиции фйдеров. Грохочущие огненные смерчи вперемешку с землёй взметались до самого неба, казалось, качается сама земля.

— Наши работают! — проорал Янычар. — Дальше отойти надо, как бы не зацепили!

Словно услышав, снаряды накрыли окраину кладбища, взметнули останки погребённых, разметали памятники. Разящие осколки врезались в другие надгробья, срубали тоненькие деревца, сиротливо приютившиеся кое-где посреди бескрайнего погоста.

Парни попадали в снег.

На короткое время наступила тишина, как вдруг взрывы снова накрыли фйдеров и опять часть кладбища.

— Разошлись боги войны не на шутку! — крикнул Бек, подползая ближе к какому-то холмику, накрытому снежной шапкой, пытаясь укрыться за ним.

Вместе с кислым запахом взрывов, горького дыма, вывороченной земли, донёсся тяжёлый дух давно разложившихся тел. Парни хватали пригоршнями снег, прижимая к носам и ртам, пытаясь спастись хотя бы так от ужасного запаха.

— Вот это вонь… — пробормотал Негатив, поднося к лицу очередную порцию снега. — Задохнёмся, командир! — крикнул он, уловив момент между частыми разрывами.

Откуда ни возьмись, на кладбище забежала испуганная корова чёрно-белого окраса, безумно и протяжно мыча. Она слепо ломилась через стоящие на её пути оградки, кресты, невысокие надгробья, рискуя сломать ноги.

— Во, бля! Корова-то, откуда здесь?! — сильно удивился Бек, на секунду забыв о нестерпимой вони.

— А чё ты удивляешься? — подначил его Негатив. — Или ты думал, коровы на зиму в спячку ложатся?

— Ну, ты же понимаешь, что я не об этом.

— Конечно, понимаю, дружище, — легко согласился Седых, пользуясь временным затишьем. — Корова в Индии священное животное. Не иначе, здесь похоронен какой-то индус, а это его душа мечется от страха.