Олег Верещагин - Путь в архипелаге (воспоминание о небывшем)

— Я тоже ещё не бегал на пять километров, — заметил я. — Тем более — за такие призы.

Подошёл Ян, пожал мне руку:

— Удачи вам.

— Тебе — тоже. Доберись, — я помедлил и хлопнул его по плечу: — Доберись, слышишь?

Он кивнул и бесшумно канул в подлесок.

Я медлил, словно время, оттягиваемое мной, могло что-то изменить — и боя не будет. Потом оглянулся на своих.

Они все были уже на ногах — переминались, переглядывались, но молчали, и оружие у всех было взять удобней под руки. И во взглядах, брошенных на меня, было понимание.

— Ну что, — я улыбнулся, — это уже не турпоход, кажется, а?

— Мало похоже, — согласился Олег Крыгин. А Вадим, всё это время глядевший в сторону, тихо, но внятно сказал:

— И можно жизнь свою прожить иначе,

Можно ниточку оборвать…

Только вырастет новый мальчик —

За меня, гада, воевать… Пошли, что ли? Чего тянуть?..

…Не знаю, какие там мыслишки копошились в негритосских черепушках, но купились они так же легко, как ребёнок — на конфетку. Полтора десятка явно случайно вышедших к осадному лагерю и открыто растерявшихся белых мальчишек — желанная добыча, развлечение и добавка к меню, поэтому в погоню дёрнула чуть ли не половина осаждающих. При виде такой толпы даже не пришлось особо изображать страх…

Мне в какой-то момент показалось, что я не рассчитал наших сил. Да и то сказать — полгода назад я (а я всегда был очень неплохим бегуном!) не смог бы пробежать пять километров без перерыва даже по ровненькому стадиону, не то что по горному лесу. К счастью, за эти полгода многое изменилось, и нам удавалось удерживать негров метрах в двухстах за нашими спинами.

Ещё я боялся заблудиться и не выйти к ущелью. Но приметы на местности совпадали даже с первого взгляда.

На бегу я сдувал с носа солёные капли. Длинные волосы мотались над плечами и липли ко лбу — очень противно и надоедливо. Шпагу приходилось нести подхватом в левой руке, она здорово мешала. Негры позади орали на разные голоса, они бы давно попытались рассыпаться и охватить нас кольцом, но узости, через которые мы то и дело шли, мешали.

149.

Я держался в хвосте — вперёд мы пустили тех, кто помладше или похуже бегает. И я с тревогой замечал, что "голова" начинает сбиваться в "хвост".

Рядом со мной бежал Север — он был великолепным бегуном, много раз выигрывал соревнования города и сейчас лихо держал темп.

— Можем не добежать, — не сбивая дыхания, заметил он. — Смотри, как медленно впереди бегут… И негры ближе стали…

Я оглянулся и резко ослабел — лучше бы этого не делал! Негры и в самом деле съели не меньше трети расстояния, а мы пробежали-то всего полдороги!

Я догнал Кольку Самодурова и бросил ему коротко, чтобы не задохнуться:

— Стой.

Он глянул недоумённо, но остановился — даже с удовольствием, пропуская мимо себя колону. Я достал и взвёл наган. Увидев это, Колька, ни слова не говоря, сдёрнул со спины свою вертикалку.

— Картечь? — спросил я. Он кивнул. — По команде. Шесть выстрелов, не больше.

— Мало не покажется, — заметил Колька, — у меня тут волчья, по девять в патроне…

Негры тут же сбавили темп, и голосить стали поменьше. Всё-таки они были очень трусливы, и меня неприятно поразила эта мысль: что нам приходится погибать в схватках с таким шакальём. Всё равно что волку воевать с крысами…

Они перешли на шаг, но всё равно приближались. У меня мерзко и неожиданно скрутило живот. Полсотни метров.

— Чё-то страшно, — со смешком сказал Колька.

— Страшно, — меня дёрнуло нервным спазмом.

Сорок метров. Они шли, переглядываясь и каркая, скрипя, щёлкая опасливыми и злыми голосами.

Тридцать метров.

Виктор Цой

Зёрна упали в землю, зёрна просят дождя —

Им нужен дождь.

Взрежь мою грудь, посмотри мне внутрь,

Ты увидишь: там всё

горит огнём!

Через день будет больно,

Через час будет больно,

Через миг будет

уже не встать!

Если к дверям не подходят ключи —

Вышиби двери плечом!

Мама, мы все тяжело больны,

Мама, я знаю — мы все сошли с ума,

Мама, мы все сошли с ума!

Сталь между пальцев.

Сжатый кулак.

Удар выше кисти, терзающий плоть —

Но вместо крови в жилах застыл яд —

медленный яд.

И вот кто-то плачет, а кто-то молчит,

А кто-то так рад,

кто-то так рад…

Ты должен быть сильным,

Ты должен уметь сказать: "Руки прочь,

Прочь от меня!"

Ты должен быть сильным —

Иначе зачем тебе быть?!

Что будут стоить тысячи слов,

150.

Когда важна будет крепость руки?

И вот ты стоишь на берегу

И думаешь: плыть — или не плыть?..

Мама, мы все тяжело больны!

Мама, я знаю —

мы все сошли с ума!!!

…Дымящиеся гильзы вылетели мне под ноги. Я вскинул руку с револьвером, стреляя в упор — раз, два, три!.. Ещё дважды огненной метлой ахнула картечь… Я вновь стрелял — уже в спины — раз, два! — и схватил Кольку за руку:

— Хватит, не стреляй!.. Беги!

— А ты? — он медлил. Я, выбивая шомполом гильзы, загонял в барабан новые патроны, натыкаясь в поясе на пустые гнёзда:

— Беги, говорю!

Колька побежал, не оглядываясь, но ружьё неся в руке. Я начал пятиться спиной, угрожая револьвером; негры стояли на месте, и я побежал тоже, сразу взяв разбег. Через несколько секунд позади вновь завыла погоня…

…Наверное, наша с Колькой стрельба всё-таки помогла, потому что мы с ним нагнали наших лишь у входа в ущелье. Я бросил взгляд вправо-влево — никого видно не было, и на миг меня посетила абсурдная, но страшная мысль: а что если никого тут нет?! Что тогда?! Но через секунду я заметил Свена — он из-за камней коротко взмахнул рукой и опять исчез, как в воду канул.

Ущелье ахнуло эхом. Мы пробежали низину, и я заорал, с трудом тормозя:

— Сто-о-ой!!!

Остановились все с видимым удовольствием, с железным присвистом обнажая оружие. Негры вваливались в ущелье радостной толпой, но вой и визг резко стихли — очевидно, наша решимость поколебала то, что у них по недоразумению именовалось "боевым духом". Тем более, что сейчас они находились ниже нас метра на четыре и явно не желали одолевать подъём навстречу клинкам.

А эта заминка решила всё. Слева и справа на скалах выросли лучники Свена и Тиля, а остальные их мальчишки законопатили вход в ущелье.

Наступила тишина. Лишь эхо дыхания пульсировало в ущелье. Потом раздался голос Свена — он сказал по-английски:

— Вот и всё! Лучники!..

…Негры, разделившись надвое, отчаянно бросились на прорыв, расстреливаемые из луков (я пожалел, что мы оставили девчонкам аркебузы). Стрелы с хрустом вонзались в спины, пробивали черепа, рассекали грязную кожаную одежду, пронзали щиты, доставая тех, кто пытался скрыться за ними…