Михаил Ахманов - Путь на Юг

Прибор выглядел чрезвычайно простым — немалый опыт Одинцова подсказывал, что это, скорее всего, какое-то сигнальное устройство. Он придвинулся к окну, пытаясь в свете закатного солнца рассмотреть маленький диск. Полупрозрачная масса, а в ней — паутинная вязь блестящих жилок с утолщениями, похожими на бусинки… Несомненно, чип, микросхема. Однако раньше ему не доводилось видеть таких микросхем. В этом он был уверен, несмотря на провалы в памяти.

Аккуратно собрав прибор, он сунул «зажигалку» в тайник и потер кулаками уставшие глаза. Конечно, он не был специалистом по микроэлектронике, но в силу прежних своих занятий немного разбирался в подобных вещах. И сейчас преисполнился уверенности, что эту штуку сделали не на Земле.

Земля! Впервые подумав о ней, он замер, ожидая, что слово потянет цепочку ассоциаций. Но память по-прежнему молчала.

Солнце садилось. Огромная оранжевая тарелка, висевшая над морем, меняла цвет, отливая сначала ярко-алым, красным, потом — темно-вишневым. Внезапно по сторонам солнечного диска развернулись пылающие огненные крылья, потекли, заструились, охватывая горизонт. Море вдали сверкало багрянцем; постепенно его гладкая поверхность темнела, становилась лиловой, поглощая окрыленное светило. Вдруг серебристые дорожки рассекли лиловую мглу, сверкнув в полумраке, будто клинки невероятно длинных рапир. Одинцов, потрясенный этой феерией красок, вздохнул и, высунувшись в окно, повернулся к востоку — там, одна за другой, стремительно всходили две луны.

Он вышел на палубу. На огромном плоту царили тишина и безлюдье, только у рулевых весел маячили неясные фигуры, да часовой, покачивая дротиком, прохаживался вдоль борта. В топках очагов еще рдели угли, рядом с их теплыми боками скорчились женские фигурки. В загоне тоже было тихо; овцеподобные животные, сбившись в плотную кучу, мерно пережевывали жвачку, их кроткие глаза поблескивали в свете лун, серебристой и бледно-золотой.

Дверь в «лазарет» — так он назвал про себя жилище Артока — была массивной, прочной, окованной полосами темного железа. Одинцов постучал.

— Рахи, ты? Входи! — донесся приглушенный голос целителя.

Толкнув тяжелую створку, Одинцов переступил порог. Обширный покой освещали две масляные лампы; вдоль одной стены громоздился высокий, от пола до потолка, шкаф со множеством выдвижных ящиков — видимо, местная аптека. Посередине каюты темнел большой круглый стол, заваленный рукописями, за ним приютилось покрытое чистой тканью ложе. В углу — маленький очаг; в нем играло пламя, дым уходил в коленчатую трубу, выведенную наружу под самым потолком. Рядом с очагом, на стене, висел блестящий, как зеркало, щит.

Бар Занкор расположился за столом в покойном кресле. Кивнув Одинцову на табурет, он поднес к пламени лампы шандал с тремя тонкими свечками, зажег их и поставил рядом с гостем. Потом начал внимательно разглядывать его. Глаза у целителя были серыми, спокойными, хотя сейчас Одинцов заметил мелькнувшую в них тень озабоченности.

Внезапно бар Занкор сказал:

— Не понимаю… ничего не понимаю. По словам очевидцев, Рат приложил тебе пару раз… возможно, ты ударился головой о палубу… Но на затылке нет даже шишки! — Он пожевал тонкими губами. — А взгляд такой, словно на тебя свалилось бревно и вышибло остатки соображения! Что случилось, Рахи? Ты снова начал пить? Или нанюхался ксамитской травки?

Одинцов неопределенно пожал плечами. Этот человек был весьма проницательным, и чем бы ни объяснялось его внимание к ничтожному солдату Береговой Охраны, оно явно не грозило неприятностями. «До тех пор пока он думает, что перед ним Рахи, — отметил лжеоктарх. — А потому не будем лишать почтенного медика его иллюзий».

Тактика оставалась прежней: сказать поменьше, выведать побольше. Возможно, получить при этом максимум удовольствия.

— Я не пьян и травку не нюхал, — осторожно заметил он. Потом добавил: — Еще бы раз встретиться с Зией… Вчера ломило в висках, но ее лечение прекрасно помогло.

— Намекаешь, что глупый старикан отвлекает тебя от более важных дел? Ничего, вся ночь впереди. — Занкор снова уставился на Одинцова, словно видел его впервые; в некотором смысле так оно и было. — Чего-то ты недоговариваешь, молодой бар Ригон… И я хочу напомнить тебе слова покойного отца: можешь довериться человеку, который назовет твое второе имя… хайритское имя… — Он задумчиво помассировал бритый подбородок. — Мы, Ведающие Истину, знаем о судьбе старого Асруда… знаем, что он не сказал того, что желали услышать… Путь на Юг для империи по-прежнему закрыт, твой родитель мертв, а ты разжалован, лишен наследства и сослан в Береговую Охрану. Хвала светлому Айдену, что вам оставили пару деревень и дом в столице! Вы могли стать нищими, Рахи, ты и малышка Лидор!

Одинцов безмолвствовал, ошеломленный этим потоком новых сведений. Требовалось время, чтобы переварить их и осмыслить, а пока он старался только запоминать. Видимо, бар Занкор и не ждал от него ответа; целитель поднялся, энергично потер лысый череп и вскользь заметил:

— Пожалуй, ты прав, мой доблестный октарх. Молчание реже пакостит человеку, чем излишняя болтливость. Твой отец, конечно, не в счет, он молчал в силу печальных обстоятельств… — Целитель с грохотом выдвинул один из ящиков в необъятном шкафу и наклонился над ним, что-то разыскивая. — Итак, тебя здорово трахнули и отшибли память, свидетельством чего является твой странный вид, неуверенные движения и затуманенные глаза… хотя они слегка оживились, когда ты вспомнил о Зие… — Не прекращая говорить, Арток вытащил связку бурых сухих листьев, бросил их в медную чашу и пристроил сосуд на очаге. — Ну, раз болезнь установлена, перейдем к ее лечению. — Он кивнул на чашу, над которой завивался сизый дымок. — Я дам тебе прекрасное средство… прочищает мозги, как наждак — затупившийся меч. Ну-ка, вдохни!

Одинцов, имевший опыт с афганской продукцией, которую тоннами жгли на кострах, потянул носом — на него пахнуло кислым и едким. Не гашиш, не опиум, однако сомнительное зелье… Вероятно, какой-нибудь местный наркотик… Он поглядел на бар Занкора. Целитель, широко распахнув дверь, подставил лицо свежему бризу.

— Смелее, октарх! Покончим с этим делом, и отправляйся в объятия Зии!

Дьявольщина! А вдруг поможет? Он поднялся, шагнул к очагу, невольно сдерживая дыхание. Сизый дым накрывал чашу плотным колпаком, напоминавшим шапку миниатюрного атомного взрыва; бурые листья сухо потрескивали, обращаясь в пепел. Бар Занкор запрокинул голову, свет серебристой и золотой лун играл в его глазах; кажется, он беззвучно смеялся.

«Проклятый колдун…» — подумал Одинцов, склоняясь над грибовидным облачком.