"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

много чего может, что на первый взгляд кажется невероятным. Особенно под адреналином. Например, известен случай, когда один англичанин, убегая в Африке от крокодила, перепрыгнул ров шириной девять метров. При этом мировой рекорд по прыжкам в длину на сегодняшний день составляет, если не ошибаюсь, чуть больше восьми метров. Я просто разозлился очень. Это с одной стороны. А с другой — была прямая угроза моей жизни. В таких случаях я собираюсь и действую очень быстро. Опять же, там темно было, а они, между нами, были выпившие. По-пьянке, что только не покажется.

— Ну да, ну да, — поддержал начальник милиции. — К тому же ты их всех уложил, им обидно. Как это — их восемь было, а ты один. Но не они тебя, а ты их. Вот и придумывают сказки.

— И это тоже, — согласился Максим. — Плюс ещё один фактор.

— Какой?

— Я бывший беспризорник и не только лётчиком воевал, но и фронтовым разведчиком. Даже партизанил. Так уж случилось. Знаю, как и куда бить, чтобы противник не встал. Да и боксом занимался в юности.

— Где именно, если не секрет?

— В трудовой коммуне имени Дзержинского, я её воспитанник.

— Понятно, — сказал Мазанов. — Интересный ты человек, товарищ младший лейтенант. Эх, мне бы таких хоть пяток на Управление, мы бы с бандитизмом быстро покончили. Не хочешь к нам?

— Извини, Захар Фёдорович, — позволил себе тоже перейти на «ты» Максим. — Но у нас разные профессии. У тебя — своя, у меня — своя. И менять свою на твою мне не с руки.

— Что ж, — вздохнул Мазанов. — Наверное, ты прав. Однако помни, что предложение о помощи с нашей стороны остаётся в силе. Любая, если потребуется, только скажи.

— За это ещё раз спасибо, — сказал Максим. — Не забуду.

Они пожали друг другу руки, после чего Мазанов пошёл к машине. Открыл дверцу, помедлил и спросил:

— А кто прыгнул на восемь с лишним метров?

— Джесси Оуэнс, великий американский легкоатлет. Негр. Единственный в мире спортсмен, который сумел стать четырёхкратным олимпийским чемпионом за одну Олимпиаду. Случилось это пять лет назад, в Берлине.

— Точно, — сказал Мазанов. — Читал в газетах. Но ты, вот, запомнил, а я — нет. Ну, бывай.

Он сел в машину и уехал, а Максим отправился на аэродром, где его ждали очередные тренировочные полёты.

Немцы заняли Таганрог семнадцатого октября и тут же начали развивать наступление на Ростов по Таганрогскому шоссе.

Из сведений, полученных от КИРа, Максим знал, что так будет. Знал и то, что уже двадцатого октября они будут остановлены в районе села Чалтырь, всего в пятнадцати километрах от Ростова. Советские солдаты будут стоять насмерть, и, в конце концов, немцы откажутся от планов порыва к Ростову по Таганрогскому шоссе и в ноябре, когда уже начнутся морозы, перейдут в наступление намного севернее, в районе города Шахты.

Эти места — сёла Чалтырь, Синявское и Крым, хутор Недвиговка были знакомы Максиму по тем временам его юности (временам, которые ещё не наступили), когда он гостил в Ростове.

Они с его другом Игорем не единожды ездили тогда в музей-заповедник Танаис, расположенный рядом с хутором Недвиговка на берегу реки Мёртвый Донец.

Максим до сих пор помнил, как величественно и красиво садится солнце в кусочек Азовского моря на западе, отражаясь в нём так, что кажется, сливаются, двигаясь навстречу друг другу, два солнца — настоящее и отражённое.

Эту картину он наблюдал с копии деревянного древнеримского моста, переброшенного через оплывший ров, некогда окружавший город Танаис — самую северную колонию древних греков Боспорского царства.

Потом они пошли на территорию музея. Там на него наибольшее впечатление произвели не амфоры, пифосы, древние монеты, оружие и прочие археологические находки, а небольшой музей в музее — уголок, посвящённый поэтам «Заозёрной школы», жившим и творившим в Танаисе в восьмидесятых годах двадцатого века. Сто лет назад, если считать от две тысячи девяностого года и сорок вперёд от нынешнего тысяча девятьсот сорок первого.

Он даже запомнил некоторые имена и фамилии.

Геннадий Жуков, Виталий Калашников, Игорь Бондаревский…

Их стихи нашёл потом в Сети, и некоторые строчки до сих пор помнил наизусть.

Звякнет узда, заартачится конь. Вспыхнет зарница степного пожара. Лязгнет кольцо. Покачнется огонь. Всхлипнет младенец, да вздрогнет гитара. Ах, догоняй, догоняй, догоняй… Чья-то повозка в степи запропала. Что же ты, Анна, глядишь на меня? Значит — не я… Что так смотришь, устало?

Это Жуков, «Романс для Анны».

И тут же Калашников, его «Хижина под камышовой крышей»

'Родная, ведь скоро мы станем с тобою — Легчайшего праха мельчайшие крохи — Простою прослойкой культурного слоя Такого-то века, такой-то эпохи'. 'Любимый, не надо, все мысли об этом Всегда лишь болезненны и бесполезны. И так я сейчас, этим взбалмошным летом, Все время, как будто на краешке бездны'.

Эти люди были по-настоящему свободны, и это чувствовалось в их стихах, продолжающих жить и через сто лет.

Он