"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

Пришлось согласиться. А куда деваться?

Гитару действительно принесли тем же вечером. Семиструнную, понятно.

К слову, очень хорошую — «Шиховский Промколхоз Имени Парижской Коммуны, г. Звенигород» как было написано на круглой наклейке внутри.

Шиховская гитара. Максим, как человек на гитаре играть умеющий и даже одно время посвящавшей этому инструменту много времени и души, немного интересовался историей и слышал о знаменитых довоенных «шиховских» гитарах. Слышал, но в руках никогда не держал и даже не видел «живьём», только на фото и в видеороликах.

Теперь взял.

Небольшого размера, изящная, покрытая шеллаком красноватого оттенка.

Широкий, чуть скруглённый гриф, отличный «былинный» глубокий звук. Максим не удержался, провёл большим пальцем по струнам и начал распевно:

— Из того ли то из города из Мурома,

Из того села да Карачарова

Выезжал удаленький дородный добрый молодец.

Он стоял заутреню во Муроме,

А й к обеденке поспеть хотел он в стольный Киев-град.

Умолк. Стих звук гитары.

— Ух ты, — восхитился Никаноров, с котором они жили в одной комнате. — А дальше?

— А дальше забыл, — честно ответил Максим. — Но, может быть, вспомню.

Он подстроил гитару и к радости Никанорова поиграл минут тридцать перед сном, привыкая к инструменту.

С репертуаром особо заморачиваться не стал. Большой концерт устраивать не собирался, выпендриваться, наподобие того, как выпендрился в ростовском ресторане «Деловой двор», — тоже. С помощью КИРа отобрал тридцать песен, из которых некоторые уже исполнял — те же, полюбившиеся лётчикам «Туман, туман» и «Серёгу Санина». Добавил «Махнём не глядя». Добавил несколько песен из бардовского репертуара двадцатого и двадцать первого века, стараясь выбирать те, что повеселее.

Но основу составили песни, уже известные и популярные к этому времени: «В парке Чаир», «Весёлый ветер» из кинофильма «Дети капитана Гранта», вышедшего на экраны в тридцать шестом году, некоторые песни, которые исполнял Леонид Утёсов.

Оставалось хотя бы по разу их проиграть. С этим было сложнее, поскольку были песни, которые до этого Максим не исполнял. Во всяком случае, в таком формате — соло и перед слушателями.

— Согласился на свою голову, — ворчал про себя Максим, когда осознал, что работа предстоит не такая уж простая.

— Заметь, — сказал КИР, — никто тебя за язык не тянул.

— Сам знаю, — вздохнул Максим. — Всё это тщеславие человеческое, чтоб ему. И потом, мне это всегда нравилось — выступать. Кто знает, может быть, во мне умер великий артист?

— Ага, — подтвердил КИР и добавил по латыни. — Qualis artifex pereo[221].

Максим засмеялся, он узнал цитату.

— Ну, не до такой степени, — сказал он. — Но что-то императорское во мне, по-моему, есть. Особенно в профиль, — он принял горделивую осанку и повернул голову. — А?

— Нет, — сказал КИР. — Никогда мне людей до конца не понять. Вот это сейчас что было?

— Шутка, — объяснил Максим. — Такая же, как перед этим твоя с последними словами Нерона.

— Я не шутил, — сказал КИР. — Просто вспомнил.

— А получилось смешно.

— Вот я и говорю — не понять мне вас, людей, — резюмировал КИР и умолк.

В пятницу двадцать четвёртого октября набежали сплошные тучи, порывы холодного северо-восточного ветра срывали с деревьев последнюю жёлтую листву.

Впрочем, погода оставалась лётной и была даже удобна Максиму — он шёл над облачностью до нужного района, потом снижался, выныривал из облаков, осматривал всё, что нужно, запоминал, и вновь исчезал за облаками.

Немцы по его самолёту и так не стреляли, принимая за своего, но лишний раз «светиться» не хотелось.

Это вчера и сегодня ему везёт, а что будет завтра? Как говаривал Великий комбинатор Остап Бендер: «Дальше ваши рыжие кудри примелькаются, и вас просто начнут бить».

Как накликал. Бить начали на следующий день, в субботу.

Вероятно, немцы каким-то образом просекли, что «фридрих» с бортовым номером «семьдесят два» третий день летает над их позициями не просто так.

Хотя, понятно, каким образом. Послали пару запросов куда надо, и стало ясно, что это самолёт пропал без вести ещё двадцать третьего октября. Предположительно, сбит русскими. Или, повреждённый, сел где-то на их территории. А теперь, значит, снова объявился и делает вид, что он свой.

Нет, mein kleiner[222], не свой ты нам.

Двадцатимиллиметровые зенитки влупили по Максиму в районе железнодорожной станции Морской Чулек, расположенной недалеко от Синявской.

Точно в тот момент, когда он снизился, чтобы рассмотреть новый, только что прибывший на разгрузку эшелон с войсками и техникой.

Влупили, и почти сразу же попали.

Мотор задымил.

Тяга резко упала.

Максим выругался и лёг в разворот, стараясь набрать высоту.

Получалось плохо. Снаряды не только повредили мотор, но пробили плоскости и хвостовое оперение. Правда, он успел уйти с линии огня, и теперь зенитки его не доставали, но понимал, что до родного аэродрома не дотянет.

Куда садиться?

Был запасной аэродром в Койсуге — это хоть и всего двенадцать километров от Кулешовки, но там же, за Доном. Хрен редьки не слаще — не долететь.

А здесь, под крылом, территории сплошь занятые немцами.

Нет, в плен он больше не хочет, ну его на хрен. На этот раз может и не повезти. Поставят к стенке (шпионов расстреливают, а он чистый шпион), и адьё, как говорят французы. Никакая углеритовая бронерубашка не поможет.

Значит, нужно дотянуть до