Луч из тьмы - Александр Владимирович Тюрин

Он снова подумал, стоит ли продолжать этот разговор, ведь он должен обидеться. Но как ни искал, так и не нашел в себе обиды на Веру.

– Дело закрыто. Судья, черная седая женщина, оказалась благосклонна ко мне. Бедный бледный неудачливый мальчик сорока лет откуда-то из восточной Европы, не склонный к сексуальному насилию. Пять тысяч долларов штрафа – и свободен, на выход.

– Легко отделались.

– Легко сказать. Я – пуст. В случае неуплаты угрожает реальный срок со всеми прилагающимися прелестями: активные педерасты, несвежий воздух…

– Вам представится возможность заработать, воздух останется свежим, а активные педерасты будут только петь для вас, танцевать и вести ток-шоу.

– Понял, вы мне станете платить, чтобы я заменял вам мужа.

– Не получится, вам до него ой как далеко.

Лицо ее мигом стало жутковато-красивым, в тот момент, когда фиолетовые сполохи Зоны отразились на нем. Лауницу даже показалось, что этот псевдометаллический обруч на ее шее зажегся красным, как расплавленный металл.

– Саша, дорогой, мне не нужно, чтобы вы заменяли мне мужа, я хочу, чтобы вы помогли мне найти его… А кроме того, побывав там, вы сможете написать сценарий не про двух ковбоев и бац-бац, а про то, что есть. И честно добиться признания мыслящей публики.

Дамочка оказалась горяча. Анна Каренина, блин. В гробу он видел такую помощь. Он, случалось, раньше помогал дамам, да только не отыскать мужа, а совершить нечто прямо противоположное. Наградой, премией, сценарием решила его завлечь, смешная. Найди, дескать, моего любимого качка, а тот потом спросит, чего это ты, «Саша-дорогой», вертишься около моей бабы? Кулаком размером со спутник саданет промеж глаз, и у незадачливого спасателя – полет в космос. И никакая «мыслящая публика» не поможет, если что, она сразу сдристнет в кусты. К тому же, Вера хоть и мила, но вообще-то красива только в глазах оголодавшего по бабам мужика – так что перетопчется.

– Нет, не надо продолжать, не надо настаивать. Я, пожалуй, не в обиде на вас, потому что понимаю ваше эмоциональное состояние. Сейчас мы спустимся, доберемся до ближайшего кафе, выпьем по чашке капучино – заранее, извиняюсь, кофе в Хармонте варить не умеют, но это все же лучше, чем их чай – и вы пойдете тихо-мирно домой, не строя никаких напрасных надежд на мой счет. Я – работник стола, с ущемленным шейным позвонком, мой труд измеряется в стулочасах и словах, а не в количестве совершенных подвигов и сокрушенных вражеских челюстей. Кроме того, я ж пруссак, не русский. Читал вашу литературу, так что знаю, о чем говорю, внезапные душевные порывы мне чужды.

– Я вас не понимаю, Лауниц. Вы ведь сошли с ума от вашей прежней жизни, вы спились, вы не могли ни с кем общаться, кроме цифровых баб, но это, извините, онанизм в квадрате. За что вы цепляетесь, я не понимаю. Вы были как моль в шкафу, а теперь вы можете начать жить. Доктор Альтравита вам подтвердит, что память моего мужа быстро активизируется, едва вы попадете в окружение или ситуацию, в которые попадал Сергей.

– Тогда я перепрыгну через забор с колючками стилем флоп или переплыву баттерфляем через яму с дерьмом?

– Брассом будет экономичнее. Хотите, я вам докажу. Подойдите к краю.

Зараза. Она с ним играет, как девушка на первом свидании. Те еще, правда, глазками стреляют.

Ну, подошел – здесь не только стеклопакет выпал, но и наружная стена обвалилась. В полуметре от его носков, за бывшим плинтусом – обрыв. Ветерок свежий поддувает. Дальше не хочется.

– Еще вперед. Слабо?

– Не хочу. Я боюсь высоты. Нормальное чувство для городского слизняка.

– А Сергей, мой муж, не боялся. Так что проверьте.

– Проверить? – и неожиданно согласился. – Да пожалуйста. Что мне стоит прогуляться над бездной, если блондинка просит.

Он сделал шаг и еще шажок. Теперь он уже на краю, и копается в своих чувствах. А пожалуй, то, что раньше вызывало страх почти до полуобморока, сейчас виделось задачей, которую можно решить.

Неожиданно она толкнула его сзади. Он едва удержался, махнув руками и изогнувшись назад.

– Черт, вы чуть не убили меня! – заорал он, восстановив равновесие и отскочив от края.

– Чуть не считается, – легкомысленно отразила она. – Но вы справились с ситуацией. Я в этом была уверена.

Лауниц еще раз посмотрел вдаль на Зону; просверки в облачном куполе, закрывающем кластер под названием Кухня, казались даже не ее глазами, а мыслями. Он действительно справился, приняв единственно правильное решение, потому и не валяется внизу грязной тушкой с расколотым черепом. И вообще он больше не боится высоты; если б не было рядом дамы, достал бы своего писюна и помочился вниз.

Он пока не оборачивался, чтобы она не увидела его улыбки – зачем ей давать такой козырь?

– А еще в чем вы уверены, мадам Загряжская? Что я съем ради вас пулю и не поморщусь? Или что перепрыгну через десять положенных друг на друга хармонтских жирдяев?

Молчит.

– Э, Вера, кстати, когда вы выскочили замуж за этого русского сорвиголову?

Опять не ответила. Придется обернуться.

На этаже ее уже не было.

Лауниц снова посмотрел за край. Это ему уже нравилось. Внизу хлопнула дверца и отчалил автомобиль. Надо же, как Вера быстро добралась до своей машины. Альпинистка, что ли? Его-то внизу ждал только велосипед, рама еще ничего, а вот тормоза внушают законное подозрение.

Он еще немного полюбовался на закат над Зоной. На какое-то мгновение ему показалось, что он летит над ней, расправив руки, даже не летит, а растекся, будто туман. У него множество глаз и рук, вернее один огромный глаз и одна огромная рука, способная действовать в любой точке, проникать в любую малость и сокрушать любую величину… Пару минут спустя медитация прервалась по внешним причинам – он уловил шум двух подъезжающих машин. «У нас гости», как говорят в плохом голливудском кино. Это не Вера вернулась, у обеих машин не такое расположение фар, как у Вериного «фольксвагена». Похоже, пора линять со всей доступной скоростью.

Лауниц побежал из бывшего офиса в бывший коридор; в конце его была лестница, не бывшая, а вполне себе ничего. Но «гости» уже поднимались по ней. Коридор длинный, значит, в его конце должна быть еще одна лестница. Не идиоты же строили это здание.

Когда Лауниц достиг конца коридора, на противоположной его стороне появились