"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

Первый — глава тайной полевой полиции рейха оберфюрер Вильгельм Крихбаум. Он же Вилли К.

Второй — начальник тайной государственной полиции Германии группенфюрер Генрих Мюллер («Верить никому нельзя», — тут же вспомнил Максим: «Мне — можно»).

И, наконец, третий — рейхсфюрер СС Генрих Луитпольд Гиммлер собственной персоной.

Все эти люди, как хорошо было известно Максиму, были давным-давно мертвы и принадлежали истории.

В то же время — вот они, живые и здоровые, прямо перед ним.

Все трое принесли океан горя его стране, по их вине погибли миллионы и миллионы на фронте и в концлагерях.

Если убить их прямо сейчас, этот океан, возможно, будет чуточку меньше. Или не чуточку.

Или останется прежним.

Но он, Максим, погибнет точно. И Людмила погибнет. Вместе с ребёнком, которого носит в себе.

Что выберешь, человек из будущего?

Фельдфебель Николай Колядин (он же Макс Губер) вскочил, щёлкнул каблуками и вытянулся по стойке «смирно», прижав руки к бокам. Рядом с ним поднялся Пауль Кифер и выбросил вперёд и вверх руку в нацистском приветствии:

— Хайль Гитлер!

— Хайль Гитлер! — небрежно отсалютовали в ответ Гиммлер, Мюллер и Крихбаум.

— Садитесь, господа! — скомандовал Гиммлер. — Поговорим без чинов.

Охрана пододвинула ещё один столик, за который вся троица и уселась.

Им принесли кофе.

— Итак, — произнёс Гиммлер, глядя на Максима. — Вы тот самый Макс Губер?

— Да, — ответил тот. — Это я.

— Вы знаете, кто перед вами?

— Любой советский человек, который интересуется историей своей страны, вас знает. Вы — рейхсфюрер Генрих Гиммлер. Рядом с вами группенфюрер Мюллер, тоже Генрих. Начальник гестапо. А вот господина оберфюрера я не знаю, уж извините, — частично соврал Максим.

— Вильгельм Крихбаум, — представился Крихбаум.

— Мой первый заместитель, — прибавил Генрих Мюллер. Он был невысокого роста, с пробором посередине коротко стриженых тёмных волос, тонкими губами и внимательным колким взглядом.

Входи в роль, сказал себе Максим.

— А это, надо понимать, ваша невеста? — поблёскивая очками, осведомился Гиммлер.

— Да, — ответил Максим, а Людмила едва заметно кивнула. Она была бледна и явно держалась из последних сил.

— Может быть, она нас оставит? — небрежно спросил Максим. — Моя невеста не понимает по-немецки. И потом онаженщина, да ещё и беременная. Ей в наши мужские серьёзные разговоры вникать ни к чему.

— Разве ваша невеста не знает, кто вы? — резко спросил Мюллер.

— Знает. В той мере, которую я счёл необходимой.

— Похвально, — заметил Гиммлер добродушно. — Что ж, разговор у нас, действительно, будет серьёзный. Женщине, да ещё и русской, слушать его совсем не обязательно. Извините, фрау, — обратился он к Людмиле, — вас сейчас проводят в ваш номер.

— Иди, любимая, — сказал Максим. — Я приду, как только смогу.

— Я буду ждать, — Людмила поднялась, коснулась плеча Максима и вышла в сопровождении охраны.

— Возможно, это совершенно не моё дело, — сказал Максим, — но охрану я бы тоже удалил. Зачем нам лишние уши?

Эсэсовсцы переглянулись.

— Даю слово, что никто не пострадает, — сказал Максим.

— Ну-ну, — сказал Мюллер. — Нас четверо и все вооружены, а вы один и без оружия.

— Поверьте, господа, — сказал Кифер. — Если этот человек захочет, мы его не остановим. Вы не представляете, на что он способен. Но его слову можно верить.

— Я не понял, — раздражённо сказал Гиммлер. — Нам убирать охрану или нет?

Мюллер пожал плечами. Крихбаум и Кифер промолчали. Максим допил кофе.

— Ладно, — сказал Гиммлер. — В конце концов, я всегда говорил, что в родной стране мне бояться нечего. — Гауптштурмфюрер, — обратился он к начальнику охраны. — Оставьте нас одних.

— Но… — начал тот.

— Это приказ!

— Яволь! — щёлкнул каблуками гауптштурмфбрер.

Охрана вышла.

— Что ж, — сказал Максим. Он, наконец, вошёл в роль, поймал кураж и даже развеселился. — Пожалуй, можно начинать. Вы разрешите, я закурю?

— Мне говорили, вы не курите, — сказал Гиммлер.

— Не курил. Но, как говорят в России, с волками жить — по-волчьи выть. Пришлось закурить.

— Курите, — разрешил Гиммлер. — Пожалуй, и я закурю.

Рейхсфюрер достал из внутреннего кармана бумажную пачку (Jakob Saemann[288] — прочитал на ней надпись готическим шрифтом Максим), оттуда сигару.

Пауль Кифер почтительно дал ему прикурить.

Остальные закурили тоже.

— Я слушаю, — сказал Максим. — Чего от меня хотят представители высшего руководства рейха?