"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

— Ты так уверенно говоришь, словно что-то знаешь, — пристально посмотрел на Максима Хемингуэй.

— Конечно, знает, — сказал Гамбино. — Он же русский.

— Ну и денёк сегодня, — удивлённо покачал головой знаменитый американский писатель. — Сначала я охочусь за немецкой подводной лодкой, а потом мне помогает справиться с ней меткий стрелок, который, к тому же, оказывается русским. Да не просто меткий, а… с какого расстояния вы стреляли? — спросил он Максима. — Я прикидывал, выходило полторы тысячи футов, никак не меньше. Да ещё и волны. Но как стрелял! Я даже в кино такого не видел. Ни единого промаха. Фантастика. Уж кто-кто, а я знаю толк в стрельбе, можете поверить.

— Один раз всё-таки промазал, — уточнил Максим и разлил вино по стаканам. — Но главное не то, как мы вели бой, а то, что моя жена в это время рожала двойню.

— Вот именно! — воскликнул Хемингуэй. — Напиши я такое в романе, сочтут, что старина Хэм исписался и решил попробовать себя в бульварной литературе.

— Бульварная литература тоже разной бывает, — возразил Максим. — Взять приключения Шерлока Холмса, принадлежащие перу Конан Дойла. Или даже «Три мушкетёра» Александра Дюма. Это бульварная литература или нет?

— Да, — засмеялся Хемингуэй. — Поймали. С одной стороны — чтиво. Но оторваться невозможно. Как от приключений Холмса и Ватсона, так и мушкетёров.

— Жаль, мы не знаем, как относился к «Трём мушкетёрам» Лев Толстой? — подмигнул Максим.

Хемингуэй задумался.

— Соревноваться с Толстым — всё равно, что выйти на ринг против Джека Дэмпси[325], — сказал он уклончиво. — Но, думаю, с вашим Тургеневым я уже на равных.

— Как по мне, вы его превзошли, — искренне сказал Максим. — Ваши «Фиеста», «Прощай, оружие!» да и рассказы — прекрасны. Предлагаю выпить за ваш талант.

— Хм, польщён, — сказал Хемингуэй. Было заметно, что ему и впрямь приятно.

В Гавану пришли на следующее утро. «Морская звезда» привела лодку Хемингуэя на буксире, и тот немедленно взялся сопроводить Максима и Людмилу вместе с детьми на американскую военную базу в заливе Гуантанамо, где, по его словам, у него имелись хорошие знакомые.

— От Гаваны до Гуантанамо пятьсот семьдесят миль на автомобиле, — сказал он. — Я бы вас и на «Пилар» туда доставил, но пока её отремонтируют… Так что поедем на машине. Сегодня вы у меня, а завтра с утра поедем.

— Уверены? — спросил Максим. — Не хотелось бы вас беспокоить. Мы можем и в отеле остановиться. А вы за нами заедете утром.

— Бросьте, Макс, — поморщился Хемингуэй. — Вы не знаете, о чём говорите. Какой ещё отель? Хотите, что вас ограбили? К тому же вы не знаете испанского. Или знаете?

— Не знаю, — признался Максим. — Немецкий, английский, немного итальянский.

— Вот видите. Даже слушать ничего не хочу. Вы — мои гости. К тому же, я ваш должник.

— Уговорили, — улыбнулся Максим. — Приятно, когда один из лучших писателей двадцатого века считает себя твоим должником.

— Что значит «один из»? — делано возмутился Хемингуэй. — Почему не лучший?

— Потому что ваши лучшие вещи ещё впереди, — сказал Максим.

Хемингуэй испытующе глянул на Максима, но ничего не сказал.

Перед тем как покинуть «Морскую звезду», Максим расплатился с Винченцо Гамбино и поблагодарил его за путешествие.

— Это было незабываемо, — сказал он.

— Для всех нас, для всех нас, мой мальчик, — расчувствовался старый морской волк, обнимая на прощанье его и Людмилу. — Счастливого вам дальнейшего пути. И вообще счастья. Если окажетесь когда-нибудь в Палермо, то вы знаете, где меня найти. Да хранит вас Иисус и Дева Мария.

Они тепло попрощались с командой, погрузились в машину Хемингуэя, которую писатель успел подогнать к трапу (это был роскошный Lincoln Cabriolet Continental образца 1941 года), и выехали с территории порта.

Усадьба Хемингуэя находилась в пригороде Гаваны Сан-Франциско-де-Паула. Пока ехали, обдуваемые тёплым майским ветерком, Хэм успел рассказать, что приобрёл усадьбу в собственность относительно недавно, в декабре сорокового года.

— Отдал восемнадцать с половиной тысяч баксов, — небрежно похвастался он. — Но оно стоит того. Сами увидите.

— Жить на берегу тёплого океана, — сказал Максим, чтобы поддержать разговор. Он сидел впереди, рядом с Хемингуэем и держал на руках спящего сына. — Что может быть лучше?

— Ничего, — подтвердил Хемингуэй. — Разве что замороженный дайкири[326] с двойной порцией рома и коты, но это не точно.

Третья жена писателя, известная журналистка и тоже писательница Марта Геллхорн, поначалу встретила незваных гостей с дежурной холодноватой любезностью. Однако, попав под обаяние сразу двух младенцев (своих детей у Марты не было), быстро отошла и превратилась в настоящую хозяйку — искреннюю и гостеприимную.

Максиму, Людмиле и детям отвели целый отдельный четырёхкомнатный дом, расположенный в саду.

— В прошлом году построил, — сообщил Хемингуэй. — Специально для гостей. Давай, бросай вещи, и пошли выпьем.

— Не рановато? — спросил Максим. — Одиннадцать утра.

— Дожидаться полудня, чтобы выпить дайкири — это снобизм, — заявил Хэм. — Снобизм и ханжество. Пошли, пошли, — он крепко хлопнул Максима по плечу. — Не одному же мне пить.