"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

— Есть у меня один человек, — ответил Шелленберг. — Учился вместе с ним в нашей разведшколе под Львовом, в Брюховичах. По нашим данным они дружили. Думаю, ему удастся подобраться к Губеру близко. Ну а там… — Шелленберг щёлкнул пальцами. — Бессмертных не бывает, и мы знаем, куда нужно бить, чтобы Макс Губер умер наверняка.

— И куда же? — живо поинтересовался Гитлер.

— В голову. И только в голову.

— Что ж, — произнёс Гитлер. — Допустим, вашему человеку удастся, как вы говорите, добраться до Макса Губера. Почему вы уверены, что он выполнит задание?

— Потому что иначе умрут его мать и сестра, — ответил Шелленберг. — Мы их нашли, и они у нас в заложниках

Максим уже собрался уходить, когда на столе зазвонил телефон.

Он снял трубку:

— Седых слушает.

— Товарищ старший майор государственной безопасности, охрана Кремля беспокоит. Лейтенант Иртеньев. Тут у нас внизу какой-то непонятный гражданин, говорит, что вас знает и у него для вас какие-то очень важные сведения.

— Как его зовут?

— Некий Семён Ерохин. Утверждает, что его имени вы не знаете. Говорит, — тот, кто торговал банными вениками на Центральном рынке в конце октября сорок первого года. Мол, вы вспомните.

— Так, помню такого.

Максим действительно сразу вспомнил небритого мужичка, который на Центральном рынке продал ему из-под полы бутылку вина «Медовое». Вечером того дня, когда Максим (тогда ещё официально Николай Свят) получил свою первую Золотую Звезду Героя.

— Где он, говорите?

— Так внизу, на входе в Спасскую. Я его задержать хотел до выяснения, но потом подумал, дай лучше позвоню сначала.

— Правильно подумал, лейтенант. Не надо его задерживать. Сейчас подойду.

Максим запер кабинет и через десять минут был у входа в Спасскую башню.

Уже стемнело, но электрические фонари горели, давая достаточно света.

Увидев Максима, лейтенант Иртеньев из охраны Кремля вытянулся, бросил руку к фуражке:

— Товарищ старший майор государственной безопасности…

— Вольно, лейтенант, — бросил Максим. — Где он.

— Ждёт за воротами. Сюда мы его не пустили.

— Правильно сделали.

Максим вышел за ворота и сразу же увидел и узнал того самого мужичка. Был он всё так же небрит и даже, казалось, одет в ту же одежду: старый ватник, кепка-восьмиклинка, мятые серые брюки, заправленные в пыльные сапоги.

— Здравия желаю, гражданин начальник, — улыбнулся мужичок, сверкнув золотой фиксой. — Смотрю, выросли в чинах. Опять же дважды Герой. Боязно подходить.

— Да и ты, смотрю, груши не околачивал, — ответил Максим, протягивая руку. — Фиксу вставил золотую, раньше не было.

— Ну и глаз у тебя, начальник, — с уважением сказал мужичок, пожимая Максиму руку. — Алмаз. Семён я, если что. Семён Ерохин.

— Максим, — сказал Максим. — Максим Седых.

— Наслышаны, — сказал мужичок.

— Откуда?

— Дык, оно же как, слухами земля полнится. У кого уши есть, тот слышит.

— У тебя, значит, есть.

— Выходит так. И уши, и глаза, — он вытащил из кармана газету «Правда», развернул. — Твой портрет?

Максим посмотрел.

Газета была за прошлый месяц. На фото был запечатлён сам Максим и совсем ещё молодой Михаил Калашников со своим знаменитым автоматом в руках. Подпись под снимком гласила: «Конструктор Михаил Калашников демонстрирует новое автоматическое оружие дважды Герою Советского Союза, представителю Ставки, Максиму Седых. Слева: Максим Седых. Справа: Михаил Калашников».

Лица на фото были отретушированы, но вполне узнаваемы.

Точно, вспомнил Максим. Были тогда на встрече корреспондент и фотокорреспондент из «Правды». Как раз перед этим Сталин высказал мнение, что нужно помаленьку обнародовать мою деятельность. Не сразу, постепенно, но надо. «Секретность секретностью, а советский народ должен знать своих героев», — сказал он тогда. Вот он и узнал.

Ясно, — сказал Максим, возвращая газету. — Так что случилось, Семён?

— Я чего пришёл… — Ерохин переступил с ноги на ногу, кашлянул. — Маляву тут тебе просили передать. Письмо, другими словами. Мужичок снял кепку, достал оттуда конверт, протянул Максиму.

— Кто просил? — Максим заложил руки за спину.

— Уважаемые люди. От других уважаемых людей. И эти другие уважаемые люди — не наши, гражданин начальник.

— В каком смысле — не наши?

— Не советские они. И даже не русские.

— Вот как, — произнёс Максим и взял письмо.

При свете фонаря прочёл надпись на конверте.

«Max Goober di don Calogero»[370]

— Хорошо, — сказал Максим, пряча письмо во внутренний карман. — Спасибо. Я полагаю, если случится нужда, через тебя можно выйти на тех уважаемых людей, которые просили передать письмо? Наших уважаемых людей, — Максим выделил слово «наших» голосом.

— Разве что нужда будет очень большой, — сказал Семён Ерохин. — Уважаемые люди не любят, чтобы их беспокоили зря.

— Правильно делают, — сказал Максим. — Сам такой. Тебя там же можно найти? Где обычно?

— Там же, гражданин начальник. Вениками торгую. Но смотри, я тебе доверился.

— Ты же не за просто так доверился, верно? — улыбнулся Максим. — Что тебе твои уважаемые люди пообещали, хороший гешефт или просто лаве[371]?

— Да хоть что, — ответил Семён. — Только свобода дороже любого гешефта и лаве. Кому-то и на киче как у мамкиной юбки, знаю таких, а