Фантастика 2026-213 - Борисова Светлана

счастью, нам хватило ума, и мы не поддались на его уловки, хотя на людях делали вид, что мы в ссоре. Ратмир решил, что это пригодится нам в будущем и, как всегда, оказался прав. Но это я забежал вперёд. Нацелившись на твоего отца, Расет прикинулся ему другом и начал исподволь настраивать его не только против меня, но и князя Патра, в чём очень даже преуспел. Ратмир и до его происков сильно недолюбливал Огнепольского. Наглый дурак соперничал с ним из-за твоей матери. Стоило Витене куда-нибудьвыйти, и он уже тут как тут, с уверениями, что любит её и хочет жениться. Он не отстал даже тогда, когда она вышла замуж за твоего отца. Подогрев страсти, Расет уговорил Ратмира совместно пойти на владения Огнепольского. Вот только князь Патр хоть и был дурак дураком, но у него был хороший командующий и большое войско, грозное своим вооружением. Сам знаешь, что ни у кого другого нет такого количества острых и крепких мечей, как у огнепольцев. Расчёт Расета был ясен с самого начала. Он хотел прибрать к рукам рудники Огнепольского и секрет изготовления гибкого железа. К тому же такой ход позволял ему убить двух птиц разом: разгромить войско князя Патра и ослабить Ратмира перед тем, как напасть на него. Конечно, он планировал, что за его интересы будут биться красноземельцы, а он со своим войском отсидится за их спинами, но не тут-то было. Основой вашего войска была конница, и Ратмир пошёл на хитрость, по его приказу в корм лошадям подмешали травку, которая вызвала у них временное недомогание. Копейщики в пешем строю немногого стоят, поэтому он привёл только лучников, к недовольству Расета. Ну а дальше всё шло так, как мы задумали. Ратмир выманил чернопольцев под клинки огнепольцев и стрелы идиотанцев, чем основательно проредил ряды всех трёх могущественных врагов. Это принесло спокойствие нашему краю и беду ему самому. Больше всего досталось чернопольцам, поэтому взбешённый Расет обратился к жрецам и устроил судилище твоему отцу. Тогда и всплыли кое-какие подробности нашего заговора, но Ратмир даже под пытками не проговорился о моём участии. Хлуд! Вспоминая об этом, я каждый раз чувствую себя трусом, предавшим товарища. Особенно тошно вспоминать, как я выступал против Ратмира, хотя так было нужно, чтобы сохранить княжество для тебя.

Помрачневший князь Микес замолчал. Клермон его не торопил, полученных сведений было достаточно для реконструкции событий, что последовали за рискованным поступком его отца. Успокаивающим жестом он похлопал старика по руке.

— Не переживайте, вы поступили правильно. Думаю, отец предусмотрел такой вариант и принёс вам вассальскую клятву.

— Верно, что стало неприятным сюрпризом для Расета, считавшего, что Красноземелье уже принадлежит ему, — старый князь виновато посмотрел на него. — Прости, мой мальчик, что сразу не рассказал тебе обо всём. Не знаю, заметил ли ты, но Расет Чернопольский всё это время не выпускал тебя из виду и успокоился лишь тогда, когда ты стал трактирщиком.

Клермон скрипнул зубами, наконец поняв, кто послужил первопричиной гибели его птичьего воинства и друзей.

— Похоже, моё унижение грело ему душу, — произнёс он глухим от гнева голосом.

Князь Микес достал из рукава два конверта.

— Я рад, что ты мне поверил, но мне будет спокойней, если ты увидишь это.

Клермон распечатал бумаги. Одна была документом, подтверждающим вассальную клятву князя Ратмира-род-Красная Земля, заверенную жреческой канцелярией. Вторая бумага была исписана знакомым ему почерком. Это было письмо отца, обращённое к нему. Вкратце оно рассказывало о том же, что он узнал от князя Микеса. В конце была торопливая приписка: «Сын, прости, что подвергаю тебя опасности. При встрече князь Микес всё тебе объяснит. Остерегайся Расета Чернопольского. Подлый сварь[59] не гнушается ничем. Если вскроется моя причастность к его разгрому, то он будет мстить не только мне, но и тебе, моему наследнику. Обязательно выживи и займи принадлежащий тебе красноземельский престол, тогда я буду спокоен, даже если меня казнят. Прощай. Береги маму. Люблю вас».

В руки ему ткнулся ещё один конверт, и он, мельком глянув на документ, аккуратно сложил его и вернул старому князю.

— Нет. Пусть Красноземелье остаётся под вашей рукой, у меня нет на него времени.

— Клермон, не горячись. Мёртвых не вернёшь, а связываться с Расетом Чернопольским себе дороже.

— Почему вы взяли на себя вину за нападение буйрасов?

Лицо старого князя исказилось мукой.

— Их нападение — моя вина. Иначе Расет грозился рассказать, что моя Катейя, чьей свободе, красоте и долгой молодости завидовали её ровесницы, была ведьмой и что она, прежде чем сбежать из дома, убила мать и двух сестёр. Стоит пойти хотя бы слуху об этом, тогда ни одна порядочная семья не захочет породниться с нами. И что тогда делать Балуту, моему наследнику? Ведь он ещё не женат.

Неожиданно старик побледнел и начал задыхаться. Когда Клермон усадил его на садовую скамью, он не дал ему позвать на помощь.

— Не надо лекаря, со мной такое случается, но быстро проходит. Просто посиди рядом, чтобы мне было спокойно.

Спустя некоторое время князь Микес обмяк, и на его лице появилось умиротворённое выражение. Тогда Клермон встал и низко поклонился старому другу отца, а затем, не оглядываясь, пошёл прочь.

Незамеченным он вернулся в зал заседаний и, войдя в секретарскую, где обычно работал, сел за стол.

Чтобы отвлечься от горьких мыслей, он развернул первый попавшийся документ, но глаза туманились, не давая прочитать написанное на бумаге, — ведь с уходом князя Микеса порвалась последняя ниточка, связывающая его с юностью и родным домом. Сердце болезненно сжималось, хотя его не покидала досада на хитрого старика, который столько лет держал его в неведении, боясь, что князь Расет узнает о его предательстве. Клермон потянулся за платком и лишь тогда обнаружил в кармане документ, который он вернул князю Микесу и не вспомнил о нём, когда увидел, что тот умер.

При внимательном чтении обнаружилось, что теперь ему принадлежит не только родная вотчина, он также стал сюзереном Лесногорья, владения князя Микеса, что стало для него неожиданностью. Балут Лесногорский был ещё очень молод, ему исполнилось шестнадцать, но он уже имел право наследовать отцу. «Видимо, юный шалопай не внушал старику доверия, и он решил повесить на мою шею дополнительную заботу», — сердито подумал Клермон, неожиданно для себя оказавшийся владетелем трёх крупных княжеств.

Первым, кто принёс ему весть о смерти старого князя, был вездесущий Римас. Донельзя взволнованный парнишка влетел