Фантастика 2026-194 - Мария Геррер

С одной стороны, оно и пусть, ведь такая душа взрастает в нашем мире, питается им, привыкает к новым родителям, женится, рожает детей и почти ничем не отличается от здешних душ. А с другой стороны, неспроста Спас опаливает души священным огнем, дабы выжечь память прошлых жизней. Что было бы, если бы я со всеми своими воспоминаниями, страстями и выучкой вселился в младенца, пусть даже остался бы в этом мире, прямо в Бередарском царстве? Разве бы я сумел прожить новую жизнь так же, как любой рожденный без памяти?'

Карницкий и сам задумался о том же. Перво-наперво он бы попытался отыскать отца или хотя бы разузнать, как тот прожил остаток своих дней. Но многое зависит от того, в чьей семье бы родилось то дитя, в которое вошла душа Адриана. Разве обычный пахарь сумеет вырваться из родного села? Даже занять место грамотея не так-то просто. А если ребенок, что никогда не ведал грамоты, обнаружит умение читать? Скорее всего, его забьют еще до появления орденцев. Просто на всякий случай. А прожить до конца своих дней, не подымая головы от сохи, Адриан уже не сможет, ведь он видел иную жизнь. Его устремления и желания несравнимы с чаяниями пахаря, хотя и тот и другой рожден в этом мире. Что уж говорить об иномирных душах?

Наверное, и той душе, что вселилась в Любаву, было несладко. Кто знает, чем она жила прежде, что видела и о чем думала? Вдруг для нее жизнь графской дочери тоже казалась заточением? Может, выстрел Карницкого стал избавлением от страданий? Адриан бы наверняка предпочел умереть, чем прожить несколько десятков лет в теле пахаря.

День прошел спокойно, без вызовов, без Глузды и иных мнительных горожан. Так что едва закончилась служба, Карницкий и Марчук отправились на зады Орденского двора, где располагалось стрельбище.

Адриан в своих навыках был уверен, недаром же он был первым в своем круге в питомнике. Так что он спокойно зарядил пистоль, отошел от мишени на тридцать шагов, прицелился и выстрелил. Пуля вошла близко от центра, что считалось отличным выстрелом на таком неблизком расстоянии.

— А теперь представь, что их двое, — сказал Марчук. — Одного ты убил, а второй сейчас бежит на тебя. Заряжай!

Юноша заторопился, едва не выронил бумажный патрон…

— Двадцать шагов! — подстегнул Аверий.

Засыпать порох, уложить пулю…

— Десять шагов!

Теперь шомпол. Готово! Адриан поднял пистоль и застыл, чувствуя холодную сталь, приставленную к горлу.

— Ты мертв.

Марчук убрал нож и скучным голосом сказал:

— Юноши всегда тянутся к дорогим и тяжелым пистолям, думают, чем громче бахает, тем лучше. А как по мне, арбалет удобнее. Да, такой маленький бьет всего на десять — пятнадцать шагов, но Стреле и не нужно больше, мы же не в строю и не на войне. При должной сноровке можно выпустить пять-шесть болтов в минуту.

Вытащив арбалет из заплечной сумки, Аверий дернул небольшой рычажок, отведя железную тетиву назад, ловко уложил болт в желоб, поднял руку и выстрелил. Снова рычаг, болт — и еще один выстрел. Адриан за это время не успел бы даже порох засыпать.

— И еще одно достоинство арбалета — бесшумность. Если я промахнусь, попаданец может и не заметить пролетевший болт, ведь не всякий приучен отслеживать такие вещи. И тогда я могу попробовать выстрелить еще раз. А пистоль слышен издалека.

— Хотите, чтобы я тоже взял арбалет?

— Хочу, чтобы ты хорошенько подумал, что важнее: покрасоваться большим пистолем или вернуться с вызова живым. Ты должен быть готов ко всякому. Можно купить второй пистоль, хоть неудобно таскать с собой сразу два, или носить нож, хоть есть опасность подхватить хворь, если подойдешь так близко. Может, ты научишься заряжать пистоль так же быстро, как я свой арбалет. Поговори с Молотами, они любят придумывать разные хитрости и не любят оставаться безоружными.