Фантастика 2026-194 - Мария Геррер
Адриан потянулся, протер глаза, отыскал упавший с головы картуз, натянул его и последовал за ним.
— Дык нет лошадей, нету! Спасом клянусь, намедни всех забрали, — уверял станционный смотритель, крепкий рослый мужик с длинными усищами. — Всё лето тишь да гладь, а нынче будто на свадьбу поспешают. Или то из-за звезды? Неужто и там чужаки могут случиться? Вот ведь страсти какие!
И поспешно сотворил Спасов знак, дабы уберечь себя от напастей.
— Чужаков, может, и нет, но поглядеть надо, — веско сказал Марчук. — Покажи книгу. Кто забрал лошадей? Чьи у них подорожные? Кем выписаны?
— Дык разве ж я упомню? Для того записи и надобны, чтоб голову не забивать.
Станция не пустовала. Помимо самого смотрителя, его жены и троих детей, там сидел мужчина в измятой поддёвке. Он шумно отхлебывал из чашки горячий взвар, закусывал калачом, не сводя взгляда с двери.
Адриан попросил у жены смотрителя похлебки с хлебом и салом и сел напротив незнакомца.
— Никак орденский? — вдруг спросил тот.
Карницкий глянул, не высунулся ли из-за ворота амулет, но мужик хрипло рассмеялся и пояснил:
— Карету вашу увидал. В таких только орденцы и ездят. Что, меня допрашивать не будешь? Вдруг я чужак? Вдруг беду принесу какую?
Еще немного осоловелый после сна Адриан не понял, шутит мужик или нет, но всё же встал, протянул руку и сказал:
— И впрямь. Показывай подорожную.
— Дык ведь нету. Нет у меня подорожной, — развел мужик руками. — Рылом не вышел, чтоб на каретах ездить. И что ты будешь делать? В жарник пихать да огонь разводить?
А сумку-то с пистолем Адриан оставил в карете, не подумал, что она может пригодиться на станции.
— Без бумаги смотритель бы тебя не пустил. Показывай, что есть!
После нескольких обходов Карницкий насмотрелся на то, как ведут себя приставы, как говорят с людьми, и сам уже неплохо наловчился не просить, а приказывать, но, видать, из-за недостатка прожитых лет и начальственной грузности его слушались не столь охотно, а для аристократической спеси у Адриана волосы были коротковаты.
Мужик неспешно отхлебнул взвара, смерил Карницкого взглядом и протянул:
— Не думаю, господин орденец. А вдруг ты сам чужак и хочешь мою бумагу себе забрать? Карета каретой, но я тебя знать не знаю, знака твоего не видывал. Что ж я, Горан Середоха, должен перед каждым сопливым шапку ломать?
Из другой комнаты в светелку шагнул Марчук, сунул свой амулет Середохе под нос и негромко сказал:
— Показывай бумаги!
— Вот это другое дело! — почему-то обрадовался Середоха. — Гляди-проверяй! У Середохи всё по закону!
Горан вытащил помятую, как и его поддевка, бумагу. Марчук развернул ее и начал читать. Карницкий видел, как медленно движутся его глаза, ощупывая каждое слово.
— Значит, ты из помещичьих? А одет как городской.
— Барин отпускает меня на заработки в город. Не лажу я с землей, с людьми-то оно легче.
— Так тут не город. Зачем сюда явился?
— Бабка у меня живет недалече. Двоюродная. Дай, думаю, проведаю старушку!
— И много тут твоих приятелей кружит?
Адриан понимал, что Середоха издевается над ними, но, видать, отпуск, выправленный барином, был верным. А к чему вопрос о приятелях? Разве Середоха тут не один? И Карницкий смекнул, что к чему. Марчук ведь только что смотрел в станционную книгу, значит, всех лошадей забрали люди с бумагами того же барина. Вот только какой барин так любопытствует насчет падающих звезд?
— Много ли, мало ли, а всё больше, чем вас, — ничуть не смущаясь, ответил Середоха.
Марчук хмуро зыркнул на станционного смотрителя, который робко высунул голову из-за двери:
— А ты чего, уложения о почтовых станциях не знаешь? А ну как царский вестник поедет? Тоже руками перед ним разводить будешь?
Усач замялся, сделал шаг вперед, чтоб не только голова торчала, и промямлил:
— Дык откуда ж им взяться? Я эту станцию уж десять лет держу, и ни разу такого не видывал. Говорю ж, тишь да гладь у нас. А тут вона сколько народа подвалило? Чего ж мне от честной монеты отказываться?
С улицы послышался шум, звуки хлещущего хлыста, а потом и голос Василя: «На помощь! Грабят!». Марчук тут же рванул к выходу, бросив Адриану:
— Тут будь!
Карницкий вновь пожалел, что не прихватил сумку с пистолем. А вдруг грабители и ее утащат? Ладно одежда, бумага, чернильница переносная с железным пером — хоть и жаль будет, но найти новые несложно. А как быть с пистолем? С бумагами?
Совсем не к месту вернулась жена смотрителя, принесла запрошенную похлебку, крупно нарезанный хлеб и доску с толстыми кусками сала, поставила на стол: