Александр Ян - Мир полуночи. Партизаны Луны

Тот продолжал спокойно стоять и даже ухом не повел, когда Винницкий, стараясь двигаться очень аккуратно, зашел ему за спину. А потом, одновременно и согласованно, четверо из шести бросились на противника. Это было почти похоже на настоящую атаку, какой она должна быть: передний покатился вперед, рассчитывая сбить объект с ног, Винницкий попытался взять на удушающий, те, что с боков, — довершить атаку переднего, зафиксировав ноги «бревна». То есть так они это себе планировали.

На самом деле вышло следующее: Габриэлян позволил Винницкому схватить себя за шею, подсел под него и упал вместе с ним вперед, прокатившись по тому, кто кинулся в ноги. Тот придавленно вякнул под сдвоенным человеческим весом, а Винницкий запаниковал и разжал захват. Не сделай он этого — все было бы закончено в полминуты, а так Габриэлян вылетел из переката, не давая команде ни мгновения, чтобы опомниться, схватил одного «запасного» и через плечо швырнул его на другого, после чего опять перекатом ушел в противоположный угол, откуда секунд пять с доброжелательным интересом созерцал то, что называется «куча-мала».

На подготовку к новой атаке, судя по предыдущему опыту, должно было уйти еще как минимум столько же очень ограниченного времени. Но первокурсники — вопреки ожиданию и к большому удовольствию инструктора — на такие глупости ни секунды тратить не стали. Клубок покатился на Габриэляна, рассоединяясь на ходу. На этот раз, при меньшей слаженности действий — а значит, и меньшей предсказуемости — все вышло гораздо лучше: кто-то без всяких мудрствований вцепился Габриэляну в правую ногу, кто-то из положения лежа пнул под левую коленку — ага, это тот, придавленный, который так и не нашел в себе сил подняться, оказался молодцом, — и сохатый не устоял, повалился лицом вниз, а дюжина рук тут же вцепилась ему куда попало.

Но лицом вниз — это было все-таки не совсем то. Теперь группе предстояло перевернуть брыкающегося Габриэляна. Или они все-таки рискнут бить со спины?..

Рискнули. Растянули третьекурсника «рыбкой» на полу — двое сидят на ногах, один встал коленями на руки. Винницкий сделал шаг назад, словно художник, оценивающий картину, и сказал:

— Вова, давай его правым боком кверху. Сдвинься ему на левую руку — и держи голову.

То, что произошло дальше, больше всего похоже было на взрыв. В ограниченном пространстве. Видимо, Вова переместился как-то неудачно и дал Габриэляну точку опоры. Вову толкнули снизу, да так ловко — прямо в прицеливающегося кулаком Винницкого. Бросать же разрешено? Разрешено. А если кто не думал, что это можно трактовать и буквально…

На полу опять образовалась каша. Только вот с видимым усилием выпрямившееся «бревно» почему-то не думало принимать стойку.

— Брэк, — сказал Васильев, остановив секундомер. — Габриэлян, что у тебя?

— Не могу пока понять, — медленно ответил третьекурсник. — Не то закрытый перелом, не то трещина.

Вдох через нос, слова на выдохе.

— Иди сюда.

Габриэлян пошел вперед, на ходу расстегивая верх комбинезона и спуская его с правого плеча. По щеке от виска ползла капля пота.

— Перелом, — сказал Васильев, пробежавшись пальцами по его ребрам. — В медпункт. Группа, зачет. Винницкий, как ты думаешь, по справедливости — сколько дополнительных очков ты заработал?

— Я их вообще не заработал, — мрачно сказал Винницкий. — Минута пятьдесят пять секунд. А если бы я еще повыпендривался…

— Десять очков, Винницкий. Группа, каждому по пять — за хорошее взаимодействие.

Группа снова повалилась на татами, образовав кучу-малу — на радостях.

На ногах остались Винницкий и Габриэлян.

— Миша, дополнительный вопрос. Как ломать ребро, чтобы наверняка и с наименьшими сопутствующими повреждениями, — сам додумался?

— Нет, конечно, — спокойно ответил Винницкий. — У него спросил.

— Пять очков — за честность. Габриэлян, я же сказал — в медпункт.

— Одну секунду. — Третьекурсник повернулся к Винницкому. — Посвящать по ходу дела «бревно» в свои планы не обязательно.

— Ага, — улыбнулся Винницкий. — Беня говорит мало, но Беня говорит смачно.

— Главное, чтобы он не говорил лишнего.

Так, подумал Васильев. Винницкий — уже его. Он сам этого не знает, но уже…

После медпункта Габриэлян зашел в кабинет — подписать увольнительную. Маленький бонус работы «бревном» — для курсантов, не для заключенных — состоял в дне отгула и в недельном освобождении от боевой подготовки.

Васильев подмахнул бумажку, предназначенную куратору (сволочь все-таки у него куратор, наказал парня за то, за что поощрять бы, и поощрил то, за что бы вешать), передал ее Габриэляну и спросил:

— Но хоть что-нибудь ты понял?

Курсант смотрел на преподавателя с… сочувствием:

— Не беспокойтесь, Михаил Петрович. Все в порядке.

— Если ты так думаешь, — почти сквозь зубы сказал Васильев, — ты не в порядке.

— Михаил Петрович, я вас понял.

— Иди, — поморщился Васильев. Габриэлян надел пилотку, откозырял и вышел. Худо, подумал преподаватель. И особенно худо — что никто, кроме меня, кажется, ничего не замечает. Считают — странный парень, с тараканом в голове. Первый год думали — не удержится. Но удержался. Целеустремленный. Знать бы еще эту самую цель. Ведь она у него есть. Не пайцза, не статус, не карьера. Какая-то другая цель, ради которой можно вот так, глазом не моргнув, живых людей…

А почему, собственно, он должен был моргать глазом? — спросил внутренний черт. Такого рода задания — в первую очередь отсев, а во вторую — способ адаптации к условиям службы. Очень важно, чтобы любой, кто может сломаться, показал это именно сейчас. Чтобы получить распределение в аналитики, технари, в администрацию… есть много работ в СБ, где человеку почти не приходится наступать на горло совести, а если и приходится, то не чаще, чем среднестатистическому менеджеру. А потенциальный оперативник пройдет через срыв — и будет знать свои границы. И другие будут знать.

Но Габриэлян не сорвался. Вообще. Он провел операцию с эмпатами по ниточке — если и возмутился чем, то проколами в организации и безобразным разбазариванием ценного материала. Если он продержится до конца курса, пойдет в группу тактиков. Или во внутреннюю безопасность. Или в секцию С — референтом-телохранителем к кому-то уровнем не ниже смотрящего.[42] И тогда… может быть, мы услышим о всемогущем визире Такого-то, Вадиме Аровиче Габриэляне… но, вероятнее всего, этого мы не услышим, а услышим совсем другое: что Вадим Арович Габриэлян погиб, погиб при исполнении служебных обязанностей. Потому что там белых ворон любят еще меньше, чем здесь.