Фантастика 2026-213 - Борисова Светлана

— Такое чувство, будто ты боишься оставлять девушку с нами, — добавила ведьма, не сводя с него глаз.

— А вы хотя бы смените пластинку! «Оставь её нам, а сам вали», какая до боли знакомая песня! Правда, цыплёнок? То же самое нам говорили те придурки, которых вы натравили на нас.

— Ах ты, недоумок!

— Помолчи, Руника! Юлиан, объясни, в чём дело, — потребовала Аделия.

— Я не верю вам, — прямо заявил юноша и потащил растерянную девушку к дороге. — Цветик, шевелись! Или ты хочешь, чтобы тебе отрубили голову и для полноты ощущений воткнули кол в сердце?

— О Аллах! Что такое ты говоришь?! — перепугалась Цветанка.

— Именно так казнят вампиров. А ты не знала?

— Ну-ка вернись, поганец! Я кому сказала?.. Ну, всё! Сейчас догоню и накостыляю паразиту по шее!

— Стой, Руника!.. Стой, рогатый тебя побери! Юлиан, пожалуйста, не горячись! — воскликнула Аделия и негромко добавила: — Думаешь, я дам вам уйти, если девушка вампир?

Юноша обернулся к ней и положил руку на кинжал.

— Уверены, что сможете меня остановить? — спокойно проговорил он, и что-то такое было в его облике и тоне, что Аделии стало не по себе.

— Я всего лишь хочу, чтобы ты прислушался к голосу разума, — негромко ответила она и покосилась на сокола, сидящего на его руке. — Если хочешь, я поклянусь жизнью дочери, что не желаю зла ни тебе, ни Цветане. Этого достаточно?.. Если не веришь мне, поверь своему другу и защитнику. — И она обратилась к соколу: — Финист, скажи, я солгала твоему хозяину? Если нет, тогда вернись к нам.

Сокол потоптался на руке юноши, а затем протяжно крикнул и сорвался в полёт. Вернувшись к месту стоянки, он уселся на то же дерево, где ночевал.

— Предатель! — буркнул юноша и, поколебавшись, тоже повернул назад. — Идём, цыплёнок. Надеюсь, Финист не ошибается.

— Ну, наконец-то! — воскликнула Руника при их приближении. — Нет! Всё-таки я прирежу этого поганца! — Она схватилась за оружие. — Как смел ты сомневаться в словах госпожи?

— Помолчи, chica! — властно проговорил де Фокс, и смерил её ледяным взглядом. — Учти на будущее, увижу ещё раз, что ты без надобности размахиваешь оружием, вытрясу из тебя всё до малейшей шпильки, — на его лице промелькнула ироничная улыбка. — Может, стоит последовать примеру графа Леофрика?[81]? Тогда ты точно будешь безоружна.

— Только попробуй! Я тебе не леди Годива, живо получишь нож под ребро.

— Гляди-ка, а ты не настолько тёмная, как я думал.

— Заткнись сучий потрох! — Руника замахнулась на коротышку, когда тот мерзко захихикал. — Ах ты, крещёная жаба! Ну, погоди! Ты ещё получишь у меня на орехи!

— Еретичка! Костёр по тебе плачет! — обиделся Вагабундо и обратился к Аделии: — Сеньора, прикажите вашей девке попридержать язык. Я приор уважаемого ордена. Как смеет она обзывать должностное лицо, находящееся при исполнении…

— Должностное лицо? Не забываетесь, господин иезуит! Вряд ли у вас есть верительные грамоты, — язвительно проговорила Аделия. — Я уже объясняла, что Руника мне не служанка и вольна поступать как ей вздумается. Неужели так трудно уразуметь столь несложную истину?

В её сдержанном голосе с ощутимым звоном сталкивались звонкие льдинки. Она умела ставить на место, и приор невольно поёжился. «Проклятая ведьма! Кем это она себя воображает?!»

***

После выяснения, кто на чём и в каком порядке поедет, парочке выделили лошадей из разряда запасных. Девушку посадили на смирную кобылку, а Юлиану граф подвёл приплясывающего гнедого жеребца и иронично приподнял бровь, видя, что он медлит.

«Назвался груздем, полезай в кузов», — печально проговорил юноша и после ряда комичных попыток всё же взгромоздился в седло. Гнедой сразу же захрапел, и скакнул в сторону. «Стой, скотина!.. Стой, воронья пожива! Я же упаду!» — завопил он и, не слушая указаний де Фокса, изо всех сил вцепился в поводья. Но всё же несколько уроков верховой езды, взятые им в бытность Юлечкой Соколовской, сыграли положительную роль.

Когда они оказались на дороге, де Фокс под предлогом разведки вырвался далеко вперёд. Юлиан посмотрел ему вслед и, не утерпев, тоже пришпорил коня. Под влиянием адреналина в крови страх незаметно прошёл и гнедой, почувствовавший уверенную хозяйскую руку, тоже перестал нервничать. Ну, а когда конь и всадник пришли к обоюдному согласию, тут и выяснилось, что Юлиан довольно много вынес из уроков верховой езды.

Когда юноша догнал поджидающего его де Фокса, он уже вполне уверенно держался в седле и, если бы не счастливое выражение на его лице, граф заподозрил бы, что он снова его разыграл, прикинувшись зелёным новичком в искусстве верховой езды. «Видимо, мальчишка когда-то играл в театре. При его смазливой физиономии нетрудно догадаться, что за роли он играл. Наверняка это были субретки, — насмешливо подумал он. — Что ж, от старых привычек отделаться нелегко, вот он и фиглярствует, разыгрывая очередной фарс, чтобы избавиться от нежеланной женитьбы. Бедная девочка! — граф посмотрел на приближающуюся девушку, которая вполне сносно держалась на лошади. Он был уже наслышан, что она ярмарочная невеста. — Скорей всего он её бросит, как только поймёт, что у бедняжки больше нет денег».

В таком свете юноша выглядел не слишком презентабельно, точней, настоящим мошенником, и графу хотелось бы его презирать, но он не мог, — несмотря на все свои старания. За весёлостью нового знакомого нет-нет, да проглядывало нечто такое, что ставило его в тупик и вызывало немалое раздражение. К тому же он не сомневался, что отец Юлиана действительно знатный человек, и это тоже накладывало свой отпечаток на его отношение к юноше. Сиятельный граф пребывал в непоколебимом убеждении, что кровь — не водица, а ещё он свято верил, что голубая кровь всегда главенствует над подлой. Таким образом он признавал, что они равны по происхождению и это кардинальным образом меняло всё дело. Конечно же, дворянин мог оказаться в затруднительном положении, но чтобы он мошенничал? Да никогда в жизни! Такое низкое занятие — удел подлых людишек, не имеющих ни малейшего понятия о чести и достоинстве.

Пребывая в размышлениях, кто есть кто, де Фокс покосился на ведьму, которая обогнала его и теперь ехала на корпус впереди. По посадке он видел, что она — прекрасная наездница, а по её стремлению главенствовать был уверен,