В аду нам не рады - Сергей Владимирович Жарковский

— Капитан Житкур, штаб полигона, проверяющий, — сказал Житкур, любуясь губой. — Представьтесь.

— Прапорщик Макросян! — чуть не сбив себя с ног обратной амплитудой отдания чести, представился военнослужащий.

— Всех солдат — в казармы. Немедленно.

— Приказ ответственный по части подполковник Симаков! — возразил прапорщик в тоне «а ты кто такой, э?» и, изящно отмахнув рукой, чтобы часы освободить из-под обшлага, посмотрел на них. — Дорогу чистить до обеда.

— От имени начальника полигона объявляю вам три наряда вне очереди, товарищ прапорщик, — сказал Житкур, включая в облике чёрную тьму начальственных дум и палаческое безразличие к приговорённому одновременно. — Выполнять приказ, товарищ прапорщик. Всех солдат в казармы. Десять минут, время пошло.

Продемонстрировав лицом, что про обескураженного прапорщика он забыл, едва отведя от него взгляд, не закрывая дверцу Житкур тронул машину и подкатил к КПП. Ворота были открыты, но шлагбаум опущен. Лёд вокруг поколот и сгребён в квадратную кучку. Выскочил дневальный рядовой из будочки, козырнул, нагнулся, козыряя. Было тринадцать тридцать две. Время летело.

— Штаб полигона, проверка, пароль «Минск». Сообщите дежурному по части.

Солдат козыряя, кинулся. В будочке схватился за трубку и зашевелил губами, косясь, как пуганный жеребчик.

— Вы мне не сказали — а я-то кто, шеф? — спохватился Зубарёв.

— Так ясно же — истребованный психолог, — сказал Житкур. — Прорвались с боями сквозь все погодные преграды.

Зубарёв осторожно хлопнул себя по лбу.

— Вот зачем халат-то!..

— Вы вату из носа выньте, — напомнил Житкур. — И очки наденьте. Чтобы как крутой солидняк.

Дневальный был расторопен, выскочил обратно через какие-то секунды, за ним следом неторопливо, но не вразвалочку вышел старший наряда, сержант. Постоял смирно на виду у начальства, пока дневальный поднимал шлагбаум. Житкур проехал под железякой и поехал к штабу. Это, значит, прямо. Летом, конечно, тут оазис, сейчас не скажешь, но часть очень зелёная, влажная, богатая, выставочная. Демократы, понятно, и москвичи табунами. Справа совершенно городского облика о четырёх этажах гостиница «Восток», слева густой парк. Очень приличное здание штаба, с входным порталом, с кондиционерами через окно, с монументальной доской почёта справа от портала, за которой можно было и продержаться, отстреливаясь. Лёд кололи вокруг везде, куда ни глянь, на продолжающийся уже полчаса дождь командование ещё не среагировало, а скорей всего и не собиралось. Командовали кольщиками сержанты максимум. Житкур остановил машину рядом с доской почёта и вышел. По шапке (он оделся, разумеется, по полной программе, и заставил Зубарёва одеться по-городскому, и белый халат под пальто надеть, чтобы небрежно вытарчивал) крупно застучало. В портале никого не было. Проверяющего, значит, не встречаем по первой форме. Разгильдяи, преступники.

— Сидите пока в машине, — сказал Житкур Зубарёву.

— Даже и не собирался, — ответствовал Зубарёв.

В холле Житкур отдал честь знамени и повернул налево, к застеклённому посту дежурного. Дежурный, майор, что-то торопливо говорил в телефонную трубку, при этом свалившемуся с небес проверяющему издали козыряя и ловя его взгляд. Кроме дежурного по части и часового у знамени в холле не было никого, и, такое впечатление сложилось сразу, что и во всём штабе пусто. Дежурный бросил трубку и, правя шапку по фронту, выскочил из дежурки. У него был сильно, крест-накрест, перевязан нос, проступали пятнышки крови.

— Капитан Житкур, проверяющий, штаб полигона, — сказал Житкур, козыряя. — Прошу представиться, товарищ майор.

— Майор Кошатин, дежурный по части. Прошу назвать пароль, товарищ капитан. Мне со штаба не сообщили о вас.

— И не должны были, — со значением сказал Житкур. — «Минск», — сказал он и, по-генеральски, снисходя, растопырив пальцы, от груди, с резким доворотом вниз, подал руку — пожать. Кошатин пожал. Судя по пожатию, дистанцию он прочувствовал сразу, невзирая на звания.

— Ну что, товарищ майор? стряслось? — спросил далее Житкур вполголоса: часовому нечего тут слушать.

— Так точно, товарищ капитан, стряслось, — сказал в тон Кошатин, потрогав нос. — Два трупа за ночь, и стрельба. Мой помощник, старший лейтенант... Мы ожидали прокуратуру.

— Прокуратура будет позже. Как сумеют... Прискорбно, но это нам всё известно; к делу. Ответственный по части подполковник Симаков, товарищ майор... Симаков, верно?

— Так точно.

— Он в штабе или на территории?

— Он в санчасти. Я только что ему доложил о вашем прибытии. Сопровождение обеспечить?

— Скажите, в какой стороне санчасть. Найду.

— Так точно. Значит, выйдете, и прямо направо от штаба, никуда не сворачивая. Мимо клуба, мимо спорткомплекса. Угловое здание. А вы один, товарищ капитан?

— Я и врач. Как затребовали. Психолог, — сказал Житкур, наблюдая за реакцией. Кошатин чуть сморщился лицом и шевельнулся телом. Да, тут был какой-то конфликт с драмой. Но Кошатин вмешиваться не будет. Не его забота. Ему своих проблем, как дежурного, выше донышка. Минус год карьеры минимум... Но хоть документы-то ты спросить должен у меня, Кошатин! Глаза покраснели, но не сонлив. Лицо как букварь, даже с такой маскировкой.

— Понял вас, товарищ капитан, — произнёс Кошатин. — Разрешите документы, ваши и врача.

— Вот моё удостоверение и пропуск, — сказал одобрительно Житкур, доставая их. — Затем предлагаю вам вызвать «Рубин-особый» и сказать парольное слово «Калан».

С задранными за нижний край шапки бровями Кошатин просмотрел документы, вернул их, нырнул обратно в дежурку и выполнил предложенные Житкуром действия. Было четырнадцать сорок восемь. С того конца линии майору Кошатину сказали что-то такое, от чего он резко подтянулся, подрос на пару сантиметров в холке, ответил «Есть!» с курсантской молодцеватостью, а трубку положил кончиками пальцев, словно шёлковую. Вернулся к Житкуру строевым шагом.

— Товарищ капитан, будут ли распоряжения? — спросил он.

— Да. Всем ответственным офицерам и прапорщикам сообщить приказ. Всех солдат и сержантов вернуть в казармы, провести поверки, выявить фактическое местонахождение каждого военнослужащего. Никаких работ, кроме готовки пищи и обеспечения тепло- и водоснабжения. Караул усилен? (Кошатин сказал «Так точно».) Ответственным и дежурным офицерам и прапорщикам неотлучно находиться в подразделениях, занять солдат телевизором или приборкой помещений. Никто никуда из казарм не выходит! Срок — тридцать минут на всё. По караулу будут ещё распоряжения позже.

— По караулу? Ещё? — переспросил