Николай Бахрошин - Галактический штрафбат. Смертники Звездных войн

Он надрывался от плача, перекашивавшего его маленькое личико, и протягивал к нам толстенькие ручки с симпатичными перевязочками на запястьях.

— Ах ты, маленький! Да как же ты здесь оказался?! — Сова, стоявшая к нему ближе всех, кинулась первой.

И только тогда я сообразил, что мне сразу не понравилось в этом ребенке. Весь — почти голый, в шортиках, давно здесь, под жарким солнцем, а на коже — ни следа загара. Да и сама кожа какая-то слишком правильная, слишком розовая, без единой царапинки, словно у куклы на витрине! Плачет взахлеб — а слез и соплей не видно!

Я вспомнил, что когда-то слышал о таких детях, биороботах, начиненных взрывчаткой, самодвижущихся минах, рассчитанных на родительские инстинкты всякого нормального человека…

Сова уже подхватила его на руки, прижала к себе.

— Сова, отставить! Брось немедленно! — успел крикнуть я.

И тут он взорвался.

Очень ясно, с каким-то отчетливым внутренним замедлением, я успел увидеть, как расцвел на их месте грязно — огненный цветок взрыва, как подкинутым мячиком отлетела в сторону оторванная голова в шлемофоне, а потом меня сбило с ног ударной волной.

К счастью, никто из нас не поднимал забрало, да и заряд был не слишком велик. К тому же, прижав ребенка к груди, Сова приняла на себя основной удар, послужив для нас своего рода щитом.

Остальных, как потом выяснилось, тоже разметало в стороны. Но броня выдержала. А Сова погибла.

У этих мин, как я вспомнил задним числом, так называемый замкнутый цикл ударной волны, хитро закручивающейся по спирали в небольшом пространстве. Но зато — очень сильный удар. У тех, кто оказывается внутри спирали, шансов никаких, несмотря ни на какую защиту…

Тут же неподалеку от танков мы ее и похоронили. Вернее то, что от нее осталось.

Для быстроты мы вырыли яму четырьмя плевками пластита, устроив небольшой направленный взрывчик по квадрату. Еще раз потревожили покой старых танков и их каменных стражей. Но я больше не думал о загадке вычеркнутого дивизиона, брошенных танков и каменных столбов вокруг них. И никто не думал, наверное. Биоребенок — мина, это безусловное порождение земной техники, снова вернул нас к реальности, где загадки обычно разрешаются путем сопоставления разведданных.

Никто не знал ее вероисповедания (да и было ли оно у нее?), поэтому мы просто положили на могилу покореженную «эмку». Тело (а также броник и остатки оружия, всё вместе!) да будет предано земле!

Кто бы спорил — все там будем, рано или поздно, и вне зависимости от вероисповеданий… Так нас осталось четверо.

— А все-таки зря Сова сказала про кладбище, — вдруг вспомнил Рваный, когда мы уже тронулись в обратный путь. — Плохая примета!

Ему никто не ответил…

Совершенно секретно

Только для служебного пользования

«Руководство для постоянного состава младших и средних офицеров штрафных батальонов и отдельных рот».

Ответственный за составление — Главный инспектор войск внеземных операций, бригадный генерал Севидж.

Утверждено — Главнокомандующий войск внеземных операций, ранг-адмирал Раскин.

П. 27. Наказания военнослужащих переменного состава штрафных подразделений:

1. Военнослужащие переменного состава штрафных подразделений на все время прохождения службы в подразделении исключаются из действия обычных уголовных уложений СДШ и наказываются теми мерами, которые командование сочтет нужными и необходимыми. В качестве наказаний к военнослужащим штрафных подразделений могут применяться как меры воздействия, предусмотренные уставом, так и иные меры, по усмотрению офицер-воспитателей. Наказания штрафникам назначаются как командиром части, так и офицерами постоянного состава данной части, по согласованию с командиром или, ввиду исключительности условий, без такового. Высшей мерой наказания для штрафников является расстрел перед строем с публичным оглашением приговора. Офицер-воспитателям следует помнить, что для назначения наказания путем расстрела должна быть образована комиссия из двух или более военнослужащих постоянного состава штрафных подразделений.

Примечание 1: Офицер-воспитателям, проводящим воспитательные мероприятия в подразделении, следует помнить, что чрезмерная убыль личного состава подразделений, в результате смерти или лишения боеспособности из-за тяжести наказаний, может в дальнейшем негативно отразиться на выполнении поставленных командованием боевых задач…

Неизвестная планета.

По новым слухам — планета Гоби.

Карцер штрафного батальона «Мститель»

Где-то монотонно долбила капель.

Резко, кричаще слепила лампочка.

Лучше бы она вообще не горела! Я очень скоро понял, что лучше быть в темноте, чем вот так, когда под веки словно подсыпали стеклянной крошки, от которой перестаешь видеть и только непрерывно моргаешь…

Лампочка высвечивала грубые бетонные стены с пятнами сырых подтеков и такие же пол и потолок.

Я очень скоро почувствовал, как давят стены и как жмет голову потолок.

Да, «холодный» карцер был тесным, словно гроб. Три шага влево, три — вправо, четыре — по диагонали. Из мебели в карцере присутствовал табурет, и на шесть часов от стены откидывалась койка. На первый взгляд — вполне приличный объем и меблировка, случалось бывать в условиях и похуже, но это только на первый взгляд…

Ни влево, ни вправо, ни по диагонали здесь не разгуляешься. На полу было предусмотрительно расстелено листовое железо, громыхающее при каждом шаге, словно адская погремушка. К тому же, это железо было ребристым, и ходить по нему просто не представлялось возможным, не вывертывая ноги в щиколотках. А потолок карцера был слишком низким, нависал, прижимал к полу, не позволяя распрямиться. Уже через полчаса ты отчетливо ощущал, как это важно — встать в полный рост, просто жизненно необходимо!

Сначала я было приспособился вставать на колени, но стоять на коленях на ребристом полу…

И капель! Монотонно, безостановочно, безжалостно, как зубилом по голове…

Словом, я погорячился, когда определил, что карцер похож на гроб. В гробу, по крайней мере, лежишь себе спокойненько, с удовольствием растянув конечности во всю длину последнего прибежища… А на кладбище — всё спокойненько, и соседи, и друзья — все покойники! — напевал я две минуты, а может быть, два часа подряд. В этом бетонном склепе голос звучал, словно придавленный валунами, и я очень быстро перешел на вокал «про себя», но все равно еще какое-то время пел.