Фантастика 2026-213 - Борисова Светлана

— Я не могу этого сделать, даже под угрозой заточения, — сказала Аделия со скрытым отчаянием в голосе. — Пойми, Антуан, я и рада бы вернуться, но... — в её глазах, обращенных к де Риваролю появилась мольба, — ради Эдайна я не могу отказаться от похода в Ночное королевство. Пожалуйста, помоги убедить мужа…

— Нет! — холодно перебил её де Ривароль. — Какими бы вы ни руководствовались целями, здесь я вам не помощник. Будь моя воля, я бы силой вернул вас домой. Место любой женщины рядом с супругом, а главная её забота — это благополучие семьи, — на его лице появилось осуждающее выражение. — Дорогая, вы слишком долго бродите сами по себе и забыли о своём главном долге, — он сделал паузу и бесстрастно добавил: — Mon souveraine, вы должны родить наследника. Иначе ваше положение пошатнётся ещё больше.

При виде явного отчаяния на лице подруги детства, которая так и не научилась толком скрывать свои эмоции, де Ривароль вздохнул.

— Mon ami, неужели я должен говорить вам такие очевидные вещи? — проворчал он с дружеской интонацией.

Понимая, что он прав Аделия нервно стиснула пальцы и не удержалась от упрёка:

— Антуан! Твои взгляды мало чем отличаются от речей католиков, проповедующих веру в Единого.

Около рта де Ривароля залегли жёсткие складки.

— И что из этого? Во многом я с ними согласен, — резко проговорил он. — Эдайну нужна религия, помогающая сплотить государство, а не ведовская вольница, от которой один разброд в умах и шатания.

— И это ты говоришь мне прямо в глаза?!

Потрясённая Аделия прикусила губу и испытующе глянула на собеседника, но на его лице не дрогнул ни единый мускул. Чувствуя себя не в своей тарелке, она немного поёрзала на диване.

— Ладно, хватит разговоров обо мне. Давай, поговорим о делах. Так что там с семьей де Фокса? Кстати, почему у дворянина с берега кроликов[102] германские имя и фамилия?

— Его прадед со скандалом женился на знатной девушке из очень уважаемой и богатой семьи, но поставил условие новым родственникам, что будет продолжать род, согласно корням своих предков, которые были хоть и не очень богаты, но славились ратными подвигами. Поначалу заносчивые родичи отказались наотрез. Тогда прадед де Фокса, к слову сказать, редкостный разбойник, собрал банду наёмников и осадил замок невесты, и тем вынудил новую родню принять его условия. Поскольку ребёнок, растущий в утробе матери, не собирался дожидаться, пока родители разберутся со своими делами, гордым испанцам пришлось сдаться на милость победителя.

— Испанцам?

— Всё чаще так себя именуют жители Кордовского халифата. Похоже, «береговые кролики» готовятся поменять не только вероисповедание, но и название страны, — Ривароль усмехнулся. — Н-да. Испания. А что? Хорошо звучит. Лично мне название кажется удачным. Оно соответствует взрывному темпераменту жителей и главной католической заповеди «плодитесь и размножайтесь».

— Ясно, — не выдержав, Аделия засмеялась, — а я всё гадала, откуда у де Фокса разбойничьи замашки. При таком прадеде, оно не мудрено. Интересно, почему он оказался в рядах инквизиторов? Насколько мне известно, его семья очень богата, и он не фанатик от веры. Ни разу не видела, чтобы он долго молился. В лучшем случае, что-то пробормочет и перекрестится при упоминании нечисти.

В душе де Ривароля шевельнулось ревнивое чувство, и он бросил на собеседницу внимательный взгляд, стараясь угадать степень её заинтересованности в молодом иезуите.

— Нет, де Фокс вырос в католической семье и очень набожен. Во всяком случае, так гласят донесения ноаров. Думаю, он немного разуверился в Боге, когда его невесту Веронику де Коста осудили как ведьму и сожгли на костре.

— Понятно, — Аделия стиснула руки так, что побелели костяшки пальцев. — Вот негодяи! Судя по тому, что бедный граф не питает ко мне ненависти, у девочки не было даже признака ведовских талантов. Наверняка это был политический ход по ослаблению влияния могущественной семьи.

— Возможно, — сдержано отозвался де Ривароль.

Спохватившись, Аделия через силу улыбнулась и заговорила на другие темы, в основном, пытаясь разведать умонастроения при королевском дворе Эдайна. Но глава Тайного департамента отвечал уклончиво и в свою очередь вытащил из неё сведения о Юлиане, который оставался для него тёмной лошадкой. Когда они заговорили о его спутнице, на лице де Ривароля появилось недоверчивое выражение. Он явно не поверил, что мать девушки родом из Ночного королевства, но пообещал тщательно проверить слухи.

Оставшись одна, снедаемая тревогой Аделия недолго раздумывала. С некоторых пор Верховная ведьма упорно игнорировала её прямые вызовы, но сейчас было не до обид. Найдя дорожный несессер с письменными принадлежностями, она присела к бюро и, как только высохли чернила, подошла к золочёной клетке с почтовыми голубями. Красивые птицы в белом оперении (совершенно не похожие на своих разжиревших собратьев с Земли) нежно заворковали при её приближении. Она погладила своего любимца и засунула свёрнутую в трубочку записку в крошечный футлярчик, прикреплённый к его лапке. «Лети, малыш!» — напутствовала она крылатого почтальона и подбросила его вверх.

Голубь стремительно взмыл в небеса и устремился к ведовской обители, где, по её сведениям, находилась Верховная ведьма. Приставив ладонь к глазам, Аделия долго провожала его взглядом, и когда он превратился в исчезающую точку, лишь тогда она отошла от окна, шепча охраняющую молитву.

Наблюдающий за ней ноар дал знак и с одной из городских башен в погоню за голубем устремился быстрый сапсан. Спасаясь от хищника, храбрый малыш полетел ещё быстрей, но силы были не равны. Стремительное пике, удар мощными лапами и всё было кончено. На землю осыпались белоснежные перья, окроплённые алой кровью, и футлярчик с посланием Аделии отправился к главе Тайного департамента. Получив его, он внимательно прочитал записку и, проверив её на предмет тайнописи, бросил в горящий камин.

«Так я и знал, моя дорогая ведьма, что ты не удержишься и попытаешься предупредить своё руководство. Ничего не выйдет, Адель. Ваше время ушло. При всём моём уважении Ведьминские круги с их языческим поклонением силам природы — уже пережиток древних времён. Эдайн и так припозднился. Религия многобожия стремительно теряет авторитет в народе, морально ослабляя королевство, а это недопустимо».

Де Ривароль тяжело опустился в любимое кресло, которое неизменно сопровождало его в скитаниях, и нахохлился. Обеспокоенный подступающими переменами, он хмурился,