Личный враг императора - Василий Иванович Сахаров
Посетив ванную комнату, я оделся и натянул на средний палец левой руки серебряный перстень с родовым гербом. Затем достал небольшую походную сумку и закинул в нее документы, пару книг и конспекты с личными заметками, три средних защитных артефакта и немногочисленные личные вещи, которые были мне дороги. Одежду и обувь, понятное дело, не брал, шмотки дело наживное. Вроде бы все. Здесь мне делать уже нечего. Я еще раз осмотрел комнату, которая была моим логовом на протяжении четырех месяцев, убедился, что ничего не забыл и вышел.
Утро. В коридоре молодые аристократы, которые направлялись на завтрак, откуда они двинутся на занятия. Все в одинаковой униформе, черных брюках и синих пиджаках. Как и я. Вот только в ресторацию я с ними не пошел, а сразу направился к ближайшей проходной. Некоторые это заметили и, обсуждая странного Хортова, который постоянно чудит и держится особняком, стали перешептываться. Но мне плевать. Ведь я не собирался никому и ничего объяснять, доказывать и требовать отправки домой. Справлюсь сам. Ну, почти сам.
На ходу я достал из кармана телефон и набрал номер начальника охраны нашего столичного дома, Трофима Елагина.
– Здравствуйте, господин, что-то случилось? – услышал я голос дружинника.
– Привет, Трофим. Пока нет, но может, – ответил я ему и отдал приказ: – Подгоняй на стоянку МГУ авто и купи билет на ближайший самолет до Ростова. Я возвращаюсь домой.
Трофим мог ответить отказом. Ведь по устному договору с имперской канцелярией студенты Дворянского курса, несмотря на гражданский статус, в первые полгода обучения обязаны находиться на казарменном положении. Для полноценного создания студенческого братства и единения с коллективом, так сказать. Следовательно, я не должен покидать университет. Тем более без разрешения кураторов. Однако Трофим не решился мне возражать и сказал, что машина будет через пятнадцать минут. С домом свяжется и получит ценные указания, а сам принимать решение не стал. И это правильно. Не его ума дело, почему молодой Хортов покидает университет.
Я добрел до центральной проходной и присел на лавку под сенью старого раскидистого каштана, который выпустил первые весенние побеги. Время в запасе еще есть. Можно позвонить домой и предупредить близких, что я покидаю МГУ. Но, покрутив в руках телефон, я этого не сделал. Честно говоря, не нашел в себе моральных сил. А что если услышу голос матери? Или начну спорить с отцом? Наверняка ведь не сдержусь и ляпну лишнего. А мой телефон прослушивается. В чем-чем, а в этом я не сомневался. Москва – вотчина имперцев. Я и подобные мне в этом огромном городе чужаки. Да и вообще вся эта затея с Дворянским курсом направлена против аристократов. Когда был молодым, за драками и конфликтами, не имел времени, чтобы пристально осмотреться, провести анализ и сделать выводы. А потом, находясь в бегах, начал соображать. И вот ведь что выходит. Студенты из благородных родов и кланов в стенах МГУ объекты воздействия. Преподаватели и профессиональные психологи, конечно же, сплошь имперские вассалы, наблюдали за нами и разделяли. Как минимум, на две группы. Непокорным и ненадежным, вроде меня, всячески осложняли жизнь и устраивали подлые провокации. А лояльным и потенциально полезным, хоть того же самого Магу Алиева вспомнить, давали поблажки и проводили с ними дополнительные занятия, где внедряли студентам психологические установки о верном служении трону и государю-императору. Поэтому нет ничего удивительного в том, что многие студенты, вернувшись после обучения в МГУ домой, становились агентами влияния имперской политики в своем клане. И это только часть придуманного самозваными Рюриковичами плана. Потому что студенты еще и заложники. Пусть не наследники родов, но не чужие для аристократических семей люди. А еще, выводя нас на откровенные беседы, имперцы лучше понимали, как к ним относится тот или иной род.
Тем временем, невдалеке от меня, покидая ресторацию для аристократов, в сторону учебных корпусов двинулись первые группы студентов. Периодически мелькали знакомые лица и, фиксируя их, я вспоминал о событиях, которые были связаны с этими людьми.
Снова увидел Магу Алиева. Разумеется, в сопровождении верных шавок из мелких родов. И при взгляде на него мое лицо исказила ухмылка. Причем к Маге я негативных эмоций не испытывал. Нет. Дело в его семье. Сейчас клан Алиевых выдвигает свои дружины из подконтрольной им Махачкалы на Ростов. Они хотят с нами поквитаться и надеются на богатую добычу. Вот только в моей прошлой реальности Алиевы ничего, кроме морального удовлетворения от уничтожения Хортовых, не получили, а потери понесли катастрофические. Поэтому ослабли, и через три года на них наехал назначенный государем курировать Северный Кавказ имперский клан Аршиновых, который вырезал всех, кто мог оказать им серьезное сопротивление. И тогда Алиевы потеряли свою независимость. Кстати, во время той разборки погиб и Мага. По слухам, он ушел в горы и жил как абрек, даже пытался партизанить, но в итоге его все-таки выследили и пристрелили, а потом еще мертвецу и голову отрезали.
А вон мелькнул Володя Лопухин. Неплохой парень, кстати. Был. Когда-то. Он из Воронежа и мы с ним сначала даже считались приятелями. Думали, что в университете станем один другого прикрывать. Однако потом Вовка быстро переобулся и отошел от меня в сторону. Сообразил, что Хортовы становятся изгоями и поступил не по чести, а по выгоде. Кстати, в моем прошлом он приподнялся. Дело в том, что Хортовы были не единственным разгромленным кланом. Помимо нас на протяжении десяти лет от имперских войск или при их содействии пострадали многие. А из самых сильных и влиятельных можно вспомнить Федоровских и Аникеевых (архангельская фракция), Цыденовых и Доржиевых (буряты), Гаджиевых и Хасановых (кавказские кланы), Добряковых и Улановых из Казани, Бабинчуков из Смоленска, Ивановых из Твери, Коневых из Саратова, Ильюшиных из Астрахани
Ознакомительная версия. Доступно 16 из 82 стр.