Фантастика 2026-213 - Борисова Светлана

Декорации на сцене неожиданно переменилась — исчез гарем, и на ночном небосводе засияли звёзды и полная луна, охваченная кровавой дымкой. В её таинственном свете развалины храма на холме казались особо древними и мрачными, — от них веяло печалью и многовековым злом.

Пронёсся сильный порыв ветра, который разом потушил зажжённые светильники, и пространство наполнилось призрачным светом луны.

Юлиан обеспокоенно зашевелился. Богатство музыкальной палитры и слишком реалистичные декорации вызвали у него подспудную тревогу. Судя по удивлённым лицам и громкому перешёптыванию зрителей, происходило что-то необычное даже для Эдайна, привычного к колдовству. К тому же увиденное на сцене, не совпадало с рассказами девушки о своём выступлении. Проверив оружие, он приготовился к худшему, хотя не представлял, в чём оно может заключаться.

Тем временем действие на сцене шло своим чередом. Заплакала скрипка и откуда-то издалека раздалось пение, от которого у Юлиана пробежали мурашки по спине. Такого голоса он никогда не слышал. Быстрый взгляд по сторонам показал, что он не грезит — на лицах окружающих застыла дикая смесь восторга и… мучительной боли.

Но окончательно его добило появление девушки. Особенно её вид. На сцене, вдруг обретшей перспективу, рядом с храмом появился изящный силуэт танцовщицы с распущенными волосами. Не было ни мониста, ни шали, и подсвеченная лунным светом она казалась обнажённой в своих полупрозрачных одеждах.

«И это моя скромняшка Цветик?» — потрясённый юноша стиснул зубы, стараясь подавить страстное желание немедленно стащить её со сцены, причём желательно за волосы. А тут ещё де Фокс, пихнув его локтем, посыпал соль на раны.

— Прекрасное зрелище, amigo! — прошептал он с восхищением. — Но я бы ни за что не разрешил своей жене разгуливать в обнажённом виде перед публикой.

— Не придумывай! Она одета, во всём виновата дурацкая подсветка, — прошипел Юлиан.

— Тебе видней, — пробормотал граф, не сводя жадного взгляда со сцены, а там было на что посмотреть. Не переставая петь, обнажённая красавица обольстительно извивалась в очень откровенном танце.

«Вот блин! Может, таким образом сказывается страх сцены? Может, Цветик не отдаёт себе отчёт в том, что делает? Говорят, такое бывает», — раздражённо подумал Юлиан, не слишком-то этому веря. Отточенные движения девушки опровергали его шаткие умозаключения. Окончательно разъярившись, он двинул де Фокса в бок локтем.

— Кончай пялиться на мою жену!

Ойкнув от неожиданности, граф выпал из расслабленного состояния и попытался его вразумить:

— Сдурел?.. Инкуб не будь дураком! Я же здесь не один такой пускаю слюни.

— Заткнись! — юноша вскочил на ноги. — И не смей называть меня инкубом, у меня есть имя! — прошипел он и бросился к сцене, грубо расталкивая людей на своём пути.

Де Фокс немного подумал и пустился следом за приятелем.

— Эй!.. Не горячись! Если ты прервёшь представление, королю это не понравится.

Юлиан скрипнул зубами.

— Наплевать! Это моя жена и главное то, что мне не нравится... Ну погоди, паршивка! Дай только добраться до дому. Там я тебе пропишу такую ижицу, что мало не покажется.

— Полегче, amigo! — предостерёг его помрачневший де Фокс. — Пойми, жена не вещь…

В ответ юноша резко развернулся и с угрожающим видом положил руку на рукоять меча.

— Курт, не смей мне указывать! Это не твоё дело. Я сам знаю, как мне поступать с собственной женой.

— Ладно. Надеюсь, ты не самодур, склонный к рукоприкладству, — холодно отозвался граф и, отступив, примирительно улыбнулся. — Прости. Я вмешиваюсь не в своё дело, — на его лице промелькнуло горькое выражение. — Знаешь, твоя ревность понятна, только не перегни палку. Поверь, ни к чему хорошему это не приведёт. Тому пример моих родителей, — он помолчал и тихо добавил: — Когда мне было десять, мама не вынесла самодурства отца и покончила жизнь самоубийством. Но я до сих пор помню, как она вздрагивала и сжималась каждый раз, когда слышала его шаги.

— Не наш случай, — буркнул юноша. — За кого ты меня держишь? Я никогда не опущусь до рукоприкладства.

— Отец тоже ни разу не ударил маму, во всяком случае, при мне. Просто она была слишком робкой по характеру, а у него бешеный нрав. Чуть что не по нраву, и он крушит всё подряд.

Юлиан долго смотрел на приятеля.

— Ладно, убедил. Признаю, что я дурак, сбрендивший от ревности… спасибо, Курт, — он усмехнулся. — Знаешь, в бытность девицей я тоже не страдал излишком скромности. Как-то на спор устроил стриптиз под пьяную руку.

— Стриптиз?

— Ага. Публичное раздевание.

— Жаль я этого не видел.

— Знаешь, я бы тоже не отказался, — Юлиан сокрушённо ругнулся. — Но только не стриптиз в исполнении собственной жены.

Де Фокс засмеялся и, посмотрев на сцену, вдруг нахмурился.

— Тысяча чертей! Это ещё что? — рыкнул он.

— Что? Что случилось?

— Ну-ка, идём ближе!

Расталкивая плотные ряды стоящего простонародья, зачарованно взирающего на девушку, граф уже целеустремлённо направился к театральным подмосткам. Юлиан пожал плечами, но не стал спорить с другом и устремился следом за ним. Увидев, что девушка парит нал сценой, он всё понял и стиснул зубы, проклиная всё на свете.

Они пробились почти к самой сцене, и в это время Цветанка замолчала. С растущей тревогой Юлиан смотрел на то, как на личике его любимой появилось незнакомое выражение. Неуловимым движением она скользнула к самому краю сцены и обвела ряды зрителей надменным взглядом.

— Господа, надеюсь, вам понравилось моё представление? — сказала она, и в её голосе отчётливо прозвучало шипение. — Перед тем как расстаться, я хочу порадовать вас небольшим экспромтом.

Девушка привстала на цыпочки и, раскинув руки, устремилась к ночному светилу, утонувшему в кровавой дымке. На её лице появилось торжественное выражение, и она начала читать удивительно ясным звучным голосом:

Плачет луна. Её тонкий серп почти гаснет.

— Хочу умереть навсегда! Мне не быть солнцем! Никто не полюбит меня, сгорая в огне буйной страсти!

— О, Матушка, не умирай! Мы любим тебя, — простонали Дети Ночи.

Раздался ужасный рык.

— Наша Мать горюет! Не допустим её печали! Вампиры, танец Крови в честь нашей богини!

Гневно вспыхнули красные очи, оскалились пасти с белоснежными клыками, зашумел воздух, взбитый мощными крылами. В звёздном небе плавно закружились тёмные фигуры.

Пронесся грозный клич: