Фантастика 2026-92 - Роман Валерьевич Злотников

Мама поднялась, чтобы отнести грязную посуду на кухню.

— Как я понимаю, ты собрался стать торговцем?

— Нет, я хочу только прокладывать пути, договариваться с соседями, устанавливать условия безопасного контакта.

— Договариваться? — преувеличенно удивилась мама. — Какой из тебя договорщик? С Любаней не можешь, а туда же!

— Что значит — не могу?

— Ну и как назовете, если все обговорено? — бросила мама через плечо, уходя на кухню.

Ростик почувствовал, что стул уходит из-под него. Потому покрепче вцепился в стол и попытался выправить положение:

— Это правда?

— Она медик, — засмеялась Любаня, — она не может ошибаться.

— Значит, правда.

— Правда, — подтвердила она.

Ростик встал, на все еще нетвердых ногах подошел к окну. До завтрашнего утра непроглядная темень легла на их землю, на их город. Так бывало каждые двадцать часов, в этом не было ничего необычного. Но Ростику показалось, это не совсем обыкновенная ночь. В ней ощущалось рождение новой жизни, нового разума, человеческого сознания и человеческой души. Но рожденной уже здесь, в мире Полдневья.

— А теща знает? Вы ей сказали? — Он и сам не мог бы объяснить, почему так спросил.

Может быть, ему показалось, чем больше людей об этом узнает, тем легче это получится? И с Любаней, и с тем существом, которое теперь жило в ней.

— Да всем уже рассказали, все в курсе, — сказала, возвращаясь, мама. Она несла чайник и заварку. Компот или не компот, но вечерний ужин должен заканчиваться свежим чаем. — Ты последний узнал.

Любаня с интересом, но и с заметным опасением следила за Ростиком. Наконец спросила:

— Ты... доволен?

Ростик сел перед ней на пол, положил руку на живот. От удовольствия и наслаждения Любаня прямо засветилась. Мама только головой покачала от такого проявления любви и согласия.

Потом села, налила себе чашку, попробовала. Дотянулась до ванночки с водой, над которой в трех держалках горели лучины. Поменяла две из них на новые. Стало светлее и, конечно, уютнее.

— Мой тоже узнал, когда я на третьем месяце была, — почти заговорщически пояснила она Любане.

И что это за манера у женщин, словно они что-то такое особенное знают, подумал Ростик. И ведь ни возраст, ни приличия в этом ничуть их не сдерживают. Вот я тут сижу, а ей и невдомек, что мне может быть неудобно.

— Он полярник, — пояснил Ростик, избегая прошедшего времени. Да это было бы и неправильно, ведь он где-то, по всей видимости, жил, продолжал жить. — Вернулся из экспедиции, а маманя ему бу-бух — новость! И никакого снисхождения, что у него работа такая.

— У всех у вас работа такая, — проворчала мама.

— Верно, и ты такой же. Посмотри на мать, — встрепенулась Любаня, — на ней лица нет, а тебя все где-то носит.

— Да как же вы не понимаете, нам тут нужно обустраиваться. Следовательно...

— Да все мы понимаем, — усмехнулась мама и налила себе вторую чашечку чая. — Просто ворчим, потому что вас, — она произнесла это со значением, — всегда почему-то нет дома.

— Вот и обидно, — докончила Любаня. — Кажется, что мог бы кто-то другой...

— Нет, что ты! — вступила мама. — Это же оскорбление рода Гриневых, если кто-то другой заберется туда, куда и медведи не ходят, раньше чем эти... — она фыркнула, — глобтроттеры!

Ростик только головой покрутил. Здорово у них получалось.

— Ну, спелись две подружки.

Мама и Любаня посмотрели друг на друга и расхохотались, да так, что стол затрясся, одна из лучин выпала из своей вилки и упала в корытце с водой. Ростик запалил еще одну лучину. Дай ему сейчас волю, он бы факел запалил, чтобы получше видеть эти два самые родные в мире лица.

Отсмеялись, посерьезнели. К тому же откуда-то издалека, из темноты вдруг долетел высокий собачий вой. А может, это панцирные шакалы, подумал Ростик. Да, скорее всего, они, собак в городе осталось так мало, что они и голос подать боятся.

— Все правильно, — произнесла мама. — Нам нужно обустроиться, как ты сказал. Иначе ему, — она кивнула на живот Любани, — будет плохо.

— Теперь у нас есть лодки. Изумительные летающие лодки. — Они помолчали, и Ростик добавил: — К тому же, мне кажется, ими наверняка не кончится.

— Опять предвиденье? — тревожно спросила мама, ох и не любила она его приступы.

— Нет, просто предположение. И ожидание всяких новых... заварушек.

— Разве последней не достаточно? — спросила Любаня. Ростик улыбнулся ей и со всей доступной ему убежденностью проговорил:

— То ли еще будет!

Ростика ждали, похоже, уже в передней. Стоило ему только появиться, как секретарша, знакомая рябенькая девушка, вскочила и открыла перед ним дверь рымоловского кабинета. Впрочем, от Роста не укрылись ни ее повернутая прочь головка, ни непроизвольно наморщенный носик.

В самом деле, три недели он не слезал с коня, три недели не менял поддоспешной куртки. Лишь иногда окунался в редкие ручьи километрах в пятидесяти южнее Боловска, откуда уже отчетливо виднелся Олимп. Просто удивительно, как не завшивел… Дома от Любани и мамы достанется, конечно, но знали бы они, как приходится иногда гоняться за дикими бакумурами, защищая от них слабые фермерские поселения, только что размеченные в пределах целинных южных земель.

В большом кабинете сидело двое. Ростик пригляделся, с яркого полуденного солнышка они виделись как прохладные, темные фигуры на фоне светлого окна. Ну, за главным столом, без сомнения, восседал сам Председатель Рымолов. А вот второй?..

Пока он не заговорил, Ростик его не узнал. И лишь пожав протянутую ладонь, услышав приветствие, от радости чуть не обнял его. Это был капитан Дондик: бывший гэбист, может быть, некогда даже противник, но и расстрелыщик первосекретаря Борщагова и, безусловно, один из самых отважных людей, своим поединком с летающими лодками пурпурных заставивший говорить о себе весь город.

— Я рад, капитан, что вы вернулись в строй, — признался Ростик.

Капитан попытался сжать Ростикову ладонь покрепче, но заметно скривился от внезапной боли, тут же виновато улыбнулся своей слабости и ответил:

— Отставляй свою пушку, Рост, и… До тебя довели, что распоряжением Председателя тебе за войну с пурпурными и прочие заслуги присвоено звание лейтенанта? Поэтому, как офицер с офицером, давай на «ты»?

Несмотря