"Фантастика 2026-213". Компиляция. Книги 1-28 - Борисова Светлана

Долгорукий со смешанным чувством наблюдал, как исчезает стеснительная юная девушка в стареньком пальто и длиннющем красном шарфе, а на смену ей приходит надменная красавица в пышном ореоле тёмных кудрей, облачённая в очень женственное платье, обтягивающее её точёную фигурку как перчатка. Это было прекрасное существо, но опасное как сталь бритвенной заточки его любимых дамасских ножей.

— О! Кажется, я немного отвлеклась. Не удивляйся, Глоб, это тоже я.

Чётко очерченные губы красавицы дрогнули в странной полуулыбке.

— Знаешь, мне всегда казалось, что до мечты нельзя дотрагиваться руками. Она должна оставаться недостижимой, как звёзды на небе или линия горизонта. И всё же, как это романтично — встретиться вновь после долгой разлуки.

Царица вампиров шагнула вплотную к Долгорукому и, подняв к нему лицо, медленно опустила ресницы.

— Да, как ты смеешь?! — рыкнула она, когда он не отозвался на это безмолвное приглашение к поцелую.

— О, как! — не слишком удивился тот. — Что, малявка, сказывается привычка к беспрекословному повиновению?

— Молчать!.. О, чёрт!.. Прости, прости! — воскликнула красавица, сконфуженно прижимая пальчики к губам. — Даже не знаю, что на меня нашло. Видимо совсем расклеилась от радости.

— Хорошо, если от радости.

— Боже мой! Как ты можешь сомневаться?.. Боюсь, ты прав. Я и в самом деле уже не та глупенькая Гемма. Но поверь, моя любовь к тебе осталась неизменной.

На лице Царицы вампиров промелькнуло странное выражение: с ней что-то происходило, и это что-то было ей не по нраву. Казалось, что сквозь маску бесстрастия пробиваются совсем иные чувства — чувства той, что спала в её душе. Туманные ленты обвили надменную красавицу и полностью скрыли её от глаз Долгорукого, а когда они рассеялись, снова возникла худенькая девушка в пальто и шарфе.

— Глоб! — вскрикнула она, цепляясь за него. — Пожалуйста, не бросай меня, любимый! Поверь, ещё одной разлуки я не переживу!

«Свежо предание, да верится с трудом», — с яростной грустью подумал Долгорукий. Но в тёмных глазах девушки светилась такая беззаветная любовь, а её слова и чувства были настолько искренними, что ему не хватало духа прервать разыгрываемый спектакль. Наконец, не столько боясь попасться на искусную приманку, сколько сорваться в неконтролируемый гнев, он отвёл глаза.

— Хватит, Гемма! Прекращай свой жалкий балаган. Можешь не стараться, ты уже показала своё истинное лицо.

— Это не есть хорошо, — холодно заметила Царица вампиров и, вернув себе привычный облик, добавила: — Похоже, теряю профессиональную сноровку.

— Поверь, ты гениальная актриса. Вот только мне нужна настоящая Гемма, а не её образ, как бы достоверно ты его ни сыграла.

— Спасибо за комплимент, — ядовито поблагодарила Царица вампиров и смерила Долгорукого мрачным взглядом. — Да! Как-то не так я представляла нашу встречу. Всё же она составляла смысл жизни той глупенькой девочки, какой я когда-то была, — она зябко передёрнула плечами. — Проклятье! Скажи, Глоб, неужели я настолько изменилась, что тебе даже противно прикасаться ко мне?

Долгорукий смягчился. Эту Гемму он не знал, но сейчас она была искренна в своём гневе.

— Ну, что ты болтаешь, малявка! — попытался он навести мосты. — Как бы то ни было, мы брат и сестра. Что бы ни случилось, я всегда на твоей стороне.

— Брат и сестра? Да неужели? — прошипела она, и её глаза затянуло кровавой пеленой. — Сейчас я покажу тебе, чего стоят такие родственные узы!

Под скрюченными пальцами колдуньи возник узор из рун, и она ударила с такой силой, что под ногами Долгорукого расплавился камень брусчатки. Несмотря на связывающее заклинание, которое должно было удержать его на месте, он вырвался из огненного смерча, и шагнул ей навстречу.

— Малявка, ну, что ты творишь? — проговорил он, укоризненно глядя на ту, путь к которой занял у него целых триста лет.

— Не подходи, Глоб!.. Выходит, всё кончено, так и не начавшись. А может, я сама всё придумала, и с самого начала между нами ничего и не было, — пришедшая в себя Царица вампиров грустно усмехнулась. — Давненько я не чувствовала себя такой дурой. Спасибо тебе за это. Впредь будет мне наука.

— Гемма, — на лице Долгорукого промелькнули разноречивые чувства. — Ведь я… ведь мы не виделись целую вечность. Конечно, мы оба изменились.

— О да! Только давай не будем повторяться, я уже слышала эту песню, — Царица вампиров скривилась. — Дологой блатик, — картавя, пропела она противным детским голоском, — может, ты и изменился, а вот твоей глупой сестлички больше нет… — и Царица вампиров всей своей мощью обрушилась на ту, что спала в её душе: «Как смела ты высунуть нос из своей норы? Умри, предательница!»

— Прощай, Глоб, прощай, Гемма, земля вам пухом, дорогие, — прибавила она, расправившись с прежней Геммой, что попыталась вырваться на волю.

— Нет, постой! Давай поговорим! — запротестовал Долгорукий.

— Не вижу смысла. Проще сразу обрубить концы, — откликнулась та, которой уже давно были чужды человеческие слабости.

Трехсотлетнее ожидание кануло в прошлое, и Царица вампиров обратилась к насущным делам настоящего. Она бросила взгляд на Цветанку и в то же мгновение оказалась рядом с ней.

— Стой, гадина! — выкрикнул Юлиан, выскакивая из таверны. — Стой! Хуже будет!

— Это вряд ли, — ответила Царица вампиров.

Она взяла девушку за плечи и вгляделась в её растерянное личико. «Действительно, мы похожи. Странно, что я этого не заметила, когда обращала её в вампира».

— Идём, деточка. Ведь ты моя плоть и кровь, значит, твоё место рядом со мной.

Уловив, что в её речи нет угрозы, а лишь бесконечная усталость, Цветанка приободрилась и перевела взгляд с Юлиана на высокого незнакомца, который пришёл ей на выручку.

— Может, стоит его выслушать?

— Не лезь не в своё дело, — грозная собеседница потрепала её по щеке. — Глупышка! Однажды ты поймёшь, что к прошлому возврата нет. Впрочем, ты вся в Миланику, та тоже вечно строила замки на песке. Как видишь, добром это не кончилось. Моя принцесса стала прислужницей какого-то жалкого купчишки.

— Неправда! Мама была счастлива. Отец её любил... Мы все её любили! — запротестовала Цветанка.

— В чём ты видишь её счастье? — по лицу Царицы вампиров пробежала тень. — Моя единственная дочь надрывалась как простая крестьянка,