Александр Маркьянов - Законы войны

Из здания аэропорта — он вышел уже совсем не таким, как был в грязном, пропахшем потом контейнере. Журналист, молодой врач… да кто угодно. Только синяки под глазами — то ли от сотрясения, то ли от чего.

По тщательно охраняемой еще с британских блокпостов дороге — доехал до Кабула. Свернул направо, выкатил на сияющий огнями витрин Майванд. Заметил полицейские посты… как всегда запирают конюшню, когда лошади давно смотались. У него и на лобовом стекле была карточка — вездеход, которую он раздобыл окольными путями…

Если свернуть в самом конце Майванда налево, за русским посольством — то там будет район новостроек, обычных по меркам Востока, но достаточно дорогих по местным меркам. Там жили русские, жили и афганцы, разделения не было, главное, чтобы были деньги. Пятиэтажки, панельные, типового, восточного проекта с балконом, таким широченным, что он размером с настоящую комнату. Она жила там…

Оставил машину у подъезда, набрал нехитрый код домофона, скользнул в подъезд, привычно прислушался — тихо. Поднялся на четвертый этаж, протянул руку у звонку — но дверь открылась, прежде чем он позвонил. Она стояла на пороге и смотрела на него своими глазищами, огромными и загадочными, цвета изумруда, который добывают в ущелье Пандшер, севернее…

Он не говоря ни слова, шагнул вперед. Она — не отступилась…

— Эмма…

Она повернулась, чтобы было удобнее смотреть на него.

— Что?

— Выходи за меня, а?

Он сказал это в первый раз, первой женщине. И с замиранием сердца — ждал ответа.

Но она ничего не сказала. Только грустно улыбнулась.

— Нет, я серьезно… — обиделся Сашка — ты думаешь, я шучу? Я уже на квартиру коплю, в Москве. Уже сорок процентов накопил, пятьдесят — и можно заселяться. Там тоже нужны врачи, и я работать буду.

— Тебе сколько лет?

— Двадцать шесть! — с вызовом сказал Сашка

— А мне — тридцать. Ты — русский, я — пуштунка. И какая из нас семья?

— Самая обыкновенная! Настоящая! И потом — ты же говорила, что ты наполовину француженка…

— Говорила…

— Ну, вот. У нас французы считаются друзьями, весь высший свет говорит по-французски. Ты меня тоже научишь, да?

Она снова ничего не ответила

— Вот увидишь — ответил оскорбленный до глубины души Сашка — я все равно тебя добьюсь. Пойду к твоему отцу и скажу — так мол и так…

И по тому, как исказилось лицо Эммы — он понял, что сделал ошибку. Очередную… черт бы побрал, почему все так сложно в жизни. Когда происходить такое, начинаешь думать, что лучше бы под пули… там все просто и понятно.

— Эм… Я тебя обидел, да? Ну, извини…

Она ничего не ответила. Просто поднялась с кровати, надела халат и вышла из комнаты.

Сашка молча лежал какое-то время. Потом — ударил кулаком по стене, так что лопнули обои. Треснула кожа на костяшках, вспышка боли — немного привела его в себя.

Твою же мать…

Они познакомились случайно. В госпитале Чатар бистар, что значит — четыреста коек. Он подхватил малярию… совершенно обычное здесь дело, за Кабулом — река Кабул протекает по довольно сырой местности, плюс феллахи отводят воду на поля… появляются комары, а от комаров и малярия. Малярия была четырехдневная, что значит — приступы каждый четвертый день. Не самый худший вариант, и ничего такого, что нельзя было бы вылечить обычной противомалярийной терапией на основе хинина. Но в госпитале — у него обнаружили еще какую-то желудочную инфекцию от грязной воды, пришлось задержаться. Так они и познакомились…

Она была пуштункой — но при этом женщиной совершенно западного типа. Врач — инфекционист, училась в Сорбонне. Невозможно было представить ее в парандже.

Он наскоро оделся, зашел в туалет. Посмотрел на себя в зеркало… видок, конечно еще тот, но голова до странного ясная. Хотя он никак лекарств и не принимал.

Эмму — имя у нее было французское, а не пуштунское — он нашел в лоджии, в одном халатике. Она курила, сбрасывая пепел вниз, и не обращая внимания на прохладу. По ночам в Кабуле холодно, сказывается высота и горные пики с вечными стенами совсем рядом. Если бы не война — это было бы одно из лучших мест для жизни на земле…

Сашка обнял ее за плечи

— Отпусти…

Он не отпустил. Так они и стояли, смотря на ночной Кабул, на реку огней Майванда вдали.

— Хочешь, расскажу про моего отца? — вдруг сказала она

— Не уверен.

— Нет, все равно скажу, если заговорила. Мой отец был доктором, он лечил людей. Я училась у него. Он был доктором в офицерском госпитале, а потом — еще и лечил короля, когда его собственного врача — король повесил за заговор.

Она затянулась. Сашке не нравился этот горький дым, напоминающий горящую кучу листьев в осеннем саду — но он уже понял, что отнимать сигарету бесполезно. Она была слишком независима для того, чтобы подчиняться…

— Потом — короля убили. Я училась в Сорбонне, отец отправил меня к матери, как будто чувствовал. Когда мы последний раз разговаривали по телефону… — она снова затянулась, задержала в легких дым — я ему сказала: папа, приезжай, я скучаю по тебе. Он сказал — нет, я не могу сейчас приехать. Слишком много больных, слишком много раненых…

Она докурила сигарету и выкинула ее во двор. Оба они — проследили глазами за ее падением — маленький красный светлячок. Это походило на то, как в небе падали звезды…

— … Знаешь, он бы мог преподавать за границей. Учить людей за границей, учить их быть докторами. Но он любил свой народ. Знаешь, как он стал врачом?

…

— Мой дед был богатым человеком, баем… Дед со стороны отца. Однажды — он взял сына объезжать владения. У них были лошади, настоящие скаковые лошади, это большое богатство здесь, не каждый может себе позволить держать лошадь. Они встретили племя и как положено по законам Пуштун — Валлай, законам гостеприимства — племя пригласило разделить с ними трапезу, хотя сами они были бедны и голодны.

Эмма поежилась…

— … и мой отец увидел женщину. Рожающую женщину. Пока они ели — она рожала, и никто на это не обращал внимания. Она родила ребенка на грязной тряпке, закутала его в эту тряпку, и пошла дальше вместе с племенем.

…

… Мой отец был потрясен, он впервые увидел такое. Он не мог понять, почему женщина его народа — вынуждена рожать как собака на земле. До этого — он был в Персии, он был в Индии, он был у вас, в России. И он понял, что афганцы живут хуже всех. Его народ живет хуже всех.

— Была война?

— Тогда не было никакой войны. Была передышка. Да, воевали, но воевали племя с племенем, чему англичане были даже рады. А мой отец решил, что так не должно быть. Он упросил деда отпустить его учиться на врача. Дед — долго не соглашался, но потом решил, что врач — это тоже нужная профессия, хороший врач всегда нужен людям и уважаем людьми. Он спросил, где лучше всего учат на врача и ему сказали про Сорбонну…