Сергей Вольнов - Вечный поход

Враг уже подошёл к речке и несколько замешкался на том берегу.

Но, как выяснилось несколькими минутами позже, — лишь затем, чтобы сократить дистанцию между растянувшимися шеренгами. Как только строй уплотнился, опять зазвучало противное въедливое: «Хаук-кх! Хаук-кх!»

Речка выплеснулась из берегов от тысяч ног, вошедших в извилистое русло.

Это был именно тот рубеж, который для себя обозначил Хасанбек. Дальше тянуть не следовало — можно было отдать врагу все ключевые позиции.

Выстроившиеся тысячи панцирной конницы терпеливо ждали сигнала своего темника, которому Великий Хан вверил судьбу битвы. А нойон — ждал наступления какого-то неведомого, одному ему известного, мгновения. Он не знал, когда оно наступит, но был уверен, что обязательно учует: пора!

Ветер беззаботно играл гривами и хвостами напряжённо застывших лошадей.

Подрагивали в такт размеренным шагам угрожающие рисунки на щитах вражеской пехоты.

Чего там только не было!

Орлы, хищно раскинувшие когтистые лапы. Чёрные солнца на багровом фоне. Белые змеи. Глаз с гневно выпученным зрачком. Оскаленные пасти неведомых чудовищ…

Перед халанкхой врассыпную передвигались легковооружённые воины; они не держали никакого строя, возможно даже, совсем не были приучены к нему. У них не имелось щитов, только луки и дротики. Но зато по обоим бокам наступающей халанкхи — покуда неспешно, шагом, передвигались большие отряды конницы. Причём на левом крае — всадников было чуть ли не втрое больше. Среди вражеских всадников выделялся предводитель на рослом сильном коне. Голова командира была почти полностью закрыта роскошным золотым двурогим шлемом, оборудованным спереди пластиной-забралом с прорезями для глаз.

«Вот… ПОРА!!!»

Хасанбек уверенными движениями достал из саадака свой верный номо. Закрепил на тетиве хвостовик стрелы с костяным свистунком. И, с силой растянув плечи лука, на несколько мгновений замер, молитвенно прикрыл глаза. Его губы непрерывно шевелились, посылая в Небеса мольбу о покровительстве и помощи. Но вот губы замерли. Сжались в тонкую суровую линию. Окаменели.

И вырвалась тетива из отпустивших её на свободу пальцев. С низким жужжанием ушла ввысь по большой дуге стрела, чей окрас был известен каждому нукеру Чёрного тумена. Три кроваво-красных кольца шириною в ладонь. Словно искры высеченного кресалом огня.

И степь полыхнула.

«Хур-р… — Звериный будоражащий рёв из глоток тысяч ордынцев. — …раг-г-х-ххх!»

Уже истомившаяся, давно готовая к атаке третья тысяча под началом Хэргулая, рванула с места в карьер, быстро набирая скорость. Застоявшиеся скакуны, выбивая клубы пыли из пересохших степных трав, помчали вперёд. Туда — всё ближе и ближе к страшной шагающей стене. Вперёд…

«Хур-раг-гкх-ххх!»

Вперёд! Только вперёд!!

«Хур-раг-гкх-ххх!!!»

Закованные в железо всадники упругими шеренгами рвались навстречу врагу. И всё ближе и ближе к всесокрушающей монгольской лаве громыхало ненавистное: «Хаук-кх! Хаук-кх! Хаук-кх! Хаук-кх!»

Сон отпрыгнул от меня, как перепуганная кошка на пружинистых лапах. Вот только что лежала, накрыв лицо тёплой мглистой пеленой, грела пушистым тельцем и давала отдохнуть. И вдруг — этот прыжок. Как экстренное всплытие водолаза со всеми прелестями перегрузок и кессонной болезни.

Куда лучше — осторожно открыть глаза уже после того, как проснулся. Именно так и надлежит просыпаться профессионалу в неизвестной враждебной местности. Хотя вездесущие наставники настоятельно советовали миновать подобную местность, не отвлекаясь на такие вредные глупости, как сон. В идеале — только так… Кстати, советовали, предварительно выспавшись. А что делать, если вся бесконечная местность — сплошь неизвестная и всячески враждебная?

Как ни стыдно это осознавать — я до сих пор не представляю, куда загнало меня моё согласие, последнее моё слово «да»… В каком медвежьем углу планеты расположен этот… гм, суперполигон? Пространственно-временная флюктуация какая-то, чтоб ей ни дна ни покрышки… причём ругательные слова в этом предложении — первые три.

Хотя, признаюсь, уж кого-кого, а медведей я тут пока не видал, но всё больше и больше склоняюсь к мысли, что вся геометрия здесь — состоит из одних углов. И что единственная фигура для изучения — я. А значит, всем хочется меня изучить, разобрать и заглянуть внутрь. И — само собой — загнать в эти самые углы. Преимущественно «пятые»…

Ну ладно, хватит бурчать! Следует признать, что профессионального пробуждения не получилось. Позор на весь «Эпсилон»! Однако и сны ведь не отпрыгивают обычно, как перепуганные кошки.

Где-то поблизости — «собаки».

Через мгновение я был готов. И моментально услышал ниже по склону слабый глухой шум. Кто-то, мягко ступая, но всё же не будучи совершенно невесомым, двигался сквозь густой кустарник. Этих «кого-то» было много. И ещё — они приближались ко мне.

Внизу. Прямо по склону. Шагах в сорока…

Пять секунд на сборы.

Нападения справа-слева-сзади я не боялся — его просто не могло быть. И вовсе не потому, что был я простодушно уверен в миролюбивости этих сторон. Всё объяснялось гораздо проще — я находился в пещере. Небольшой, случайно подвернувшейся вчера ближе к сумеркам. Вход в неё не зиял, будучи поросшим густым цепким колючим кустарником. Я сам заметил его в последний момент, лишь оказавшись впритык, и это определило мой выбор. Может быть, в этой гористой местности были и получше места для ночлега, но я не собирался провести полночи в поисках.

«Ну что ж, спасибочки за гостеприимство, товарищ Домовой. Или как там тебя… Пещерный? Извиняй, если что не так. Может быть, храпел? Ну, это с устатку… » — беззвучно шевелил я губами, быстро маскируя свою увесистую поклажу в расщелине у стены. Завалил её несколькими массивными камнями, приблизился к выходу и краешком глаза выглянул из пещеры.

Солнце ещё не встало. Вернее, не преодолело цепь плоских гор, запуталось в лесах, что топорщились на горных склонах. Пока-а-а ещё добредёт. Разлитый вокруг свет щедро разбавил темноту и даже избавился от плотных серых тонов, добившись господства какой-то грязно-молочной дымки. Местами, в низинах, она была настолько плотной, что я подумал о начавшемся сезоне туманов.

«Хрум-м-м!»

Хрустнула, словно ударила плетью, ветка, сломанная чьей-то оступившейся конечностью.

Справа.

Это уже значительно ближе…

Я бесшумно выбрался из пещеры. Полусогнутой подвижной тенью. Осторожно перешагнул через тонкие стальные нити, концы которых крепились к двум запалам от ручных гранат. Эти сигнальные растяжки я поставил вчера перед сном. Просто по привычке. Или — на всякий случай.