Грань безумия - Анастасия Пименова

Они вот-вот доберутся до нас.

Если я выстрелю, то на звук могут прибежать ещё большее количество тварей. Пули не бесконечны.

Сглатываю и…

Выстрел. Еще один. Двое безумных падают замертво, но остальные продолжают надвигаться. Из зданий выбегают еще несколько тварей.

Внезапно мотор оживает, издавая громкий рев. Папа тут же давит на газ. Машина срывается с места, отбрасывая в сторону безумных. Мы мчимся по улице, оставляя позади кошмар.

Пистолет, тот самый, которым я убила человека, выпадает из рук прямо на сиденье.

Смотрю на него и перевожу взгляд на свои руки, на них нет крови, но я чувствую её липкое и ледяное прикосновение.

Я стала убийцей.

Я убийца.

Тишина в салоне давит на уши, когда машина продолжает нестись по улицам, будто бешеная или такая же безумная.

Город за окном мелькает как в фильмах: разрушенные здания, брошенные автомобили, искорёженные знаки. Но я почти ничего из этого не замечаю, потому что мой взгляд так и остается прикован к своим рукам, к пистолету на сиденье. Они будто не принадлежат мне. Как будто чужие, совершившие что-то ужасное. Пытаюсь отряхнуть от них невидимую кровь, но она словно въелась в кожу, оставив после себя липкий и противный осадок.

Убийца.

Это слово жжёт язык, отравляет мысли и парализует волю. Душит.

Прикрываю глаза и стараюсь сделать вдох, но вдруг чувствую горячую каплю, движущуюся вниз по щеке.

Поднимаю дрожащую руку и пальцем касаюсь её, вновь открываю и смотрю на ту самую каплю. Слеза. После течет ещё одна, только уже из другого глаза. И ещё.

Слёзы начинают скатываться одна за другой, и я начинаю давиться собственными рыданиями, теряя всякую ориентацию в пространстве.

Ощущаю лишь прикосновение сначала к своей руке, которую сжимает папа, после к голове. Кажется, Ричард Брайс что-то говорит, но я не могу разобрать ни слова.

Дыхание к чертям обрывается, и новый вдох получается сделать лишь с четвертой попытки.

Перед глазами всё плывет, но это не мешает мне видеть мертвое тело военного.

Всхлипы разрывают грудь, превращаясь в истерический плач. Хочется кричать, выть, рвать на себе волосы, но я лишь беззвучно трясусь, как осиновый лист, не в силах остановить поток слез.

Кажется, вся боль и ужас последних дней обрушились на меня разом, раздавив своей тяжестью.

Я сломана. Уничтожена. Убийца.

Закусываю изнутри губу до тех пор, пока не чувствую металлический вкус. Это отрезвляет, дает секунды, чтобы прийти в себя.

Слезы постепенно заканчиваются, оставляя после себя лишь опустошение и тупую боль в висках.

Смотрю в окно, на проплывающий мимо апокалиптический пейзаж, и понимаю, что мы уже выехали за пределы города. Кажется, мир вокруг отражает мое внутреннее состояние — разруха, хаос, безнадежность.

— Шоу?

Только сейчас поворачиваюсь к папе и вижу беспокойство вперемешку с насторожённостью в его взгляде.

Он сбавляет скорость, а затем полностью останавливает автомобиль, но не заглушает двигатель.

— Это была вынужденная мера. Ты сделала это, чтобы защитить нас.

Киваю, ведь знаю, что он прав.

Да, я убила того человека, ведь знала, что он выстрелил бы…

— Хотя это должен был быть я. Я должен защищать нас, моя милая, — он притягивает меня к себе, и я утыкаюсь ему в грудь, когда тяжело дышу.

— Ты бы не успел, пап… А я… У меня не осталось выбора.

— Знаю, Шоу, знаю. И ты это знаешь. И мы должны двигаться дальше, малышка. Нам нельзя останавливаться, ведь если остановимся, то…

— Умрем, — заканчиваю за него, чувствуя его кивок.

Мысленно прошу у него ещё минуту. Минуту на то, чтобы собраться с мыслями, чтобы понять и принять всё произошедшее. Чтобы ещё минуту побыть слабой и просто… папиной дочкой.

Зарываюсь лицом в его футболку, вдыхаю запах бензина и пороха, такой родной и одновременно пугающий. Это запах выживания, запах этого нового, безумного мира, в котором мы оказались. Мира, где приходится делать выбор между жизнью и смертью, где грань между добром и злом отныне размывается из-за натиска инстинктов.

Сглатываю ком в горле, когда внутри еще бушует ураган эмоций.

Отстраняюсь и смотрю в глаза отца, замечая в них не только заботу, но и решимость. Решимость бороться до конца, несмотря ни на что. И эта решимость передается мне, словно электрический импульс.

Выдаю кивок, когда папа выдает мне слабую улыбку.

Сажусь ровнее, беру в руки выпавший пистолет и кладу его рядом с собой, когда мы трогаемся с места.