"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез
— Ты сильно не переживай. Это мы потом сообща решим, к какой работе тебя пристроить. Может, еще пригодишься.
«Долбануть бы тебя ушатом по затылку! Да злить нельзя».
Растрепанная, взбудораженная выскочила я из бани и замерла перед женщиной в черной шали. В темноте не могла разглядеть лица.
— Матрена, ты?
— Ошиблись, барыня. Я – Арина Кудряшова. Честная вдова и Василия Кудряшова мать.
— Что вам нужно?
Она двумя пальцами поправила складки платка у лица, свистящим шепотом обратилась ко мне:
— А нужно, чтобы ты, блудница, сюда дорожку забыла, катила в свою Москву и тамошних кавалеров обхаживала.
Я хотела поспорить насчет блудницы, но позади надсадно скрипнула дверь, и на поляну вывалился Тимофей – голый по пояс, в руках мятая рубаха. Он ею вытирался вместо полотенчика.
Вашу дивизию... До следующего лета хватит слухов и сплетен!
Уже ползет сбивчивый шепоток за темными плетнями, знать, не одна Арина Федоровна ко мне ругаться пришла, а с группой поддержки. Дрогнуло мое сердечко, сейчас затолкнут обратно в баню и подожгут или просто оттаскают за косу, вываляют в росистой траве.
Еще Тимофей за плечом виновато пыхтит:
— Прости, барыня, бес попутал! Хмель вдарил в башку. Моя вина, каюсь…
— Ну тебя к лешему, хоть бы рубаху надел, идолище! – сорвалась я.
Арина Федоровна отступила на шаг, принялась бормотать молитву, осеняя себя животворящим крестом. Темные фигуры вокруг плетня стали шушукаться и хихикать.
Тут взяла меня отчаянная досада, третьяковские гены взыграли и захотелось срочно перейти на кондовый русский диалект.
— По какому случаю собрание? – спрашиваю громко. - Кто вам мозги задурил? Вы чего ко мне в баню толпой приперлись? Пи… нки ощипанной никогда не видали? Так дело нехитрое.
Я топнула ногой и демонстративно уперла в бока сжатые кулаки, возвышая голос:
— Ответственно заявляю - я здесь по заданию Зарубина Ильи Гордеевича. Проверяю местные деревни, леса и болота на предмет топлива и рабочих рук. Завод сыромятинского фарфора будем возрождать. Кто желает получить должность - утром подать списки. Завтра я уезжаю в соседнее село с инспекцией. Тимофей!
— Здеся…
— Бричка готова? – заорала я.
Он аж присел.
— Завтра к обеду сладим, Алена Дмитриевна!
— Смотри у меня!
Наконец прибыло и в наши ряды пополнение в виде старого ветерана с костылем и Матрены Егоровны с поленом в руках.
— Р-р-разойдись! – молодцевато гаркнул Архип и хриплым басом обратился ко мне:
— Не пора ли отдыхать вам, Алена Дмитриевна?
И надо же… Дочка Степаниды – Глашенька, откуда ни возьмись, схватила меня за локоток.
— Пойдемте-пойдемте, барыня, постелька давно уж готова, все глазоньки проглядели, вас ожидаючи!
В итоге полдеревни меня к дому Степаниды провожало – кто явно, как Архип, Матрена и понурый Тимофей, кто крадучись в потемках и перешептываясь. А я спотыкалась на кочках, мечтала о шоколадке с миндалем и чашке сладкого какао.
Не помню, как рухнула на перину и сразу спать. То ли во сне привиделось, то ли наяву за воротами долго играла гармонь, и луженые глотки заболотских парней орали частушки:
Мы ребята - ёжики,
В голенищах ножики.
Любим выпить, закусить.
В пьяном виде пофорсить.
Глава 22. «Из-за острова на стрежень…»
За утренним самоваром я узнала, что верный Архип всю ночь нес стражу под окном моей пристройки, а Тимофей с горя устроил склоку с местными парнями и чудом остался цел. Только нос распух баклажаном, кажется, его вернули на природой установленное место.
«Нет худа без добра», - вспомнились мне слова Егора Горелова.
О поездке в Заболотье я себя уже не корила. Ласково простилась с Матреной, обещала к осени прислать гостинцев из города. Сторговала у Степаниды пару наволочек и скатерть, искусно расшитые Груней Кудряшовой. Буду продолжать дедову коллекцию рукоделий. Может, открою в Москве музей народного творчества.
Когда выезжали на лесную дорогу, заметила брошенную в пыли глиняную свистульку в виде оленя с толстыми ветвистыми рожками. На серой грудке красное солнышко сияет, по бокам трехцветный волнистый узор. Обтерла находку складками юбки, стиснула в ладони и чуть не в слезы.
Так и не походила по дворам в поисках гончаров-умельцев, не спросила у людей песни и поверья, все собой была занята да вздыхала о чужой свадьбе. А сколько вокруг жизни кипучей и радостной красоты!
Шире надо на мир смотреть, любоваться каждой травинкой на лугу, к птичьим трелям чутко прислушиваться, а не бегать по кругу вокруг столба, как овца на привязи, которая дальше кривого забора не видит.
Отныне заведу другой распорядок. Буду жить чисто и скромно, во всем умеренно, пироги только по выходным, конфеты по праздникам. Перестану с Самарским дружбу водить, чтобы никаких при мне шуточек и вольных намеков. Любовные томления одолею постом и сборами травяными, что Егор на прощанье вручил для поправки женского здоровья. Стану экономить денежки, возьму шефство над сиротским приютом.
«Интересно, как там у Данечки с географией дела обстоят…»
— К вечеру ливанет, однако, - заметил Тимофей, озабоченно вглядываясь в низко нависшие лохматые облака. - Надо бы поспешать, а то и увязнуть недолго. Не приведи Господь!
В ногах у меня всего один колышек березовый валялся, очевидно, два других были истрачены на бока и спины Заболотских молодцев. На меня же