Сергей Переслегин - Война на пороге (гильбертова пустыня)

Владлен был согласен. У него удивительно четкая позиция для юноши. Хотя юноше под тридцать. А ему, Первому, тридцать шесть. Это его год. Придется на неделю превратиться в Генеральный штаб бывшей Империи, хотя у него нет Генды, и шесть авианосцев все еще не стоят во Владивостокском порту.

...Шеф вызвал его к себе днем, в неурочное время, их диалог надолго впечатался в память Первому, как будто это было вчера. Потому что после этого момента «было» изменилось на «стало», и стало душно. В духоте сегодняшней Первый уже думал, что пообвыкся. Шеф орал, используя два ругательства: «скотина» и «дурак». Многократно.

— Развел себе НИИЧАВО, скотина! Думаешь, я Стругацких не читал? Мечтатель! Прикрылся западным словечком про «умный танк»! Дурак! Скотина! У нас если «танки», то не «умные», а если «умные», то едут от нас! Или на нас. Предатель! Скотина!

гильбертова пустыня

— Да, Александр Васильевич, я...

— Фантаст! Ты что же думаешь, запустил свои интеллектуальные машинки, и они у тебя радиуправляемо поедут прямо в Правительство, дурак! Дурак на мою голову! Пиарщиком заделался на чужом пиру. На людей действуют деньги и угрозы!

— Да, Александр Васильевич, а еще — аккуратно упакованные предчувствия.

— Предчувствия? Ты спятил! Ты где работаешь? Я покрывал тебя, потому что..., — он задохнулся, — за твою аналитику, лояльность и своевременность, закрывал глаза на твой бардак...

Первый не слишком волновался. Такие разговоры происходили часто и к оргвыводам не приводили. Но тут что- то схолопнулось и заклинило.

Наверное, ему не нужно было упоминать Сценарии и Ямамото. В комнате вдруг стало как-то жарко. Словно наэлектризованные нити спустились с потолка и звенели, как игрушки в японской детской: уныло и умильно одновременно. Умиляться не хотелось. Хотелось выйти. Александр Васильевич стал задыхаться. Он что-то еще произнес про Желязны, пресловутого Ямамото и веселого Роджера. И как- то обмяк. Первый подал воды, вызвал местный медцентр и скорую. Нити усугублялись. Первый уже знал, что Шефа не вытащат, потому что неверие в информационную чуму не освобождает от ответственности. А море не любит непотопляемых кораблей. На миг ему показалось, что ухмыляющийся Ямамото глядит из ниши и жует свой маринованный огурец. А Кот Бегемот как-то в булгаковскую бытность жевал гриб, так что все сходится...

Так разворачивался самый спокойный год в Российской истории — две тысячи шестой. Никем и ничем не примеченный. Россия разрешила себе реакторы и стала их строить. Скоро переименуют Федеральную Службу по безопасности в Федеральное Агентство по оной. И снизят дотации.

...На похоронах Маринка улыбалась, как мадонна, а в самый разгар церемонии шепнула ему, что они ждут дочь.

- Да ты что? — шепнул ей громко Первый.

OifnuZ Г1ц4смльн Емм flt+имьш*

— He что, а третий месяц, — авторитетно заявила она.

Невыносимый Ямамото махал им рукой с близлежащих

небес. Подлизывается. Первый понял, что он ненавидит проект «государственных детей» лютой ненавистью. Пусть их всех расформируют и даже сильно прижмут в Агентстве, тогда все нормальные мужики закажут себе еще по ребенку и баста. Страна только выиграет. И не нужно воспитывать манкуртов. Владлен подошел, поздоровался и подмигнул Марине.

— Я был виновником смерти Шефа, - радостно сообщил ему Первый.

Владлен остолбенело смотрел то на него, то на Марину. Супруги улыбались. Дурдом крепчал.

— А в Америке негров вешают, - отозвался капитан Ку- гушев, он же Владлен, спустя несколько секунд. Ну, по крайней мере, разрядил обстановку. И предложение сказал по смыслу похожее... или подходящее.

...Марина так и осталась с широко раскрытыми глазами. Потом Первый помнил только то, что прижимал к Мари- ниному лицу свой огромный носовой платок, втащил ее в подвальчик магазинчика и, закрыв за собой дверь, отключился. Газ пустили в церковь, вместо взрывов под куполом летал какой-то фосфоресцирующий салютик, тающий во мгле. Жгло глаза. Они были близко к выходу.

В магазинчик можно было не лезть. Взрывов так и не было. Жертвы были. Марина осталась в больнице на ночь. В магазинчике их даже не ограбили. Редкость, а приятно. Впрочем, Марина быстро пришла в себя. Врачи говорили, что опасности нет.

Первый погрозил Ямамото кулаком — опасность есть всегда. Мы просто ищем не там... А вот подозреваемых действительно не было. Был полный облом следствия. Газ импортный. Никто никого не видел. Никаких японцев, исламистов или наших психов не болталось у церкви. Хозяин магазинчика с Рылеева спросил у Марины: «Хоронили-то кого? Бандита какого-нибудь? Почернела наша церковь». «Нет, начальника ... отдела», — ответила она.

— Значит, такой отдел, - философски заметил хозяин. На этой фразе Первый очнулся.

ги/шртж пустыня

Погибло трое. Причем своих. Они просто знали, что делают. У всех из Ведомства нашелся повод вытащить штатских. Да и штатских-то там было... Газеты что-то путали. Намекали. Вспоминали Советы и охранку. Грязненько, как всегда, ругали государство. Потом они как-то написали про то, что «все врут про безопасность», а девочка Мотыгина из элит выступила с обличительной речью, потом все как осеклись... «Интересно, кто их осек?»

Первый опять сидел в кабинете в Сосновой Поляне. На работе медленно меняли старинные окна на стеклопакеты.

«Появились террористы двух новых типов, — писал он для своих. — Во-первых, это приколисты от нечего делать — очень важная новая группа, с которой нет способов борьбы. Кроме, как стать ими, понимать их и, возможно, уважать. Почему уважать? Потому что они из Будущего. А Будущее всегда право... Во-вторых, это композитные террористы, которые возникли из ресурсов в одном месте, возможностей в другом, а идеи взяли в третьем. Последние опасны для следствия — раскрытие системы требует анализа процессов на всем земном шаре, короче, придется привлечь так нелюбимые нами путанные международные нити. Международные нити - это скверно. Не тем, что чужие, а тем, что обязательно нарвешься на своих: хороших, торгующих тихо своими делишками,— и станешь Павликом Морозовым на ровном месте. С "композитами" плохо еще то, что они носят временный характер, пока раскроешь, уже там нет ни ресурсов, ни идей, ни исполнителей».

«Спокойный год. Похороны подряд...И вечный покой, - подумал Первый. — Интересно, как японцы справляются с такими вот "провисшими" террористическими актами? Их там должно быть больше, по насыщающей скоро пойдут. Наверное, они - фаталисты».

Из всех сюжетных смертей, о которых блажила раньше группа Игоря Горского, больше всего его не устраивала смерть Азимова. Такого он хотел начальника. Но по Базовому сценарию такого как раз ему и не полагалось. Когда- то они спорили с Маринкой, валяясь на пляже, о том, «насколько литературна наша жизнь». Первый смеялся тогда и говорил, что он знает всего два сюжета: РОД и ОГОРОД. Один — вертикальный, от него не спрячешься, он отвечает за время, а другой горизонтальный: о том, как пищу добыть и съесть ее с комфортом. Японцы, похоже, ни то, ни другое не чтят, у них вместо огорода — «сад камней», а вместо жизни — смерть. Победное шествие японской культуры, начавшееся еще под шумок трехсотлетия Санкт-Петербурга, продолжалось под улюлюканье молодежи. Появились одни отряды против других. Он вспомнил странный документ, написанный сорокалетней девочкой из ролевого движения. Все это отрыл Владлен. Помоечный лорд.