Вега - Берсерк. Живущий вопреки

- Не знаю, - я качнула тяжёлой головой. - Но пенсию по инвалидности он заслужил уж точно.

[email protected] Hentai ОМАК 3:

Кстати, что интересно - когда мне снился всякий хентай (а что вы хотели - 16 лет все-таки!), то Рей там не было. К чему бы это?

"Видимо, к появлению Аски" - задумчиво сказал Фаблер, потирая ладони... эээ, в смысле, приглаживая бороду, да!

[email protected] ОМАК 4:

- ...Познакомься, это - Третье Дитя, пилот "Евы-01", Икари Синдзи, - продолжала говорить собеседнице Мисато. - Он попал в небольшую переделку с предпоследним ангелом, получил сильнейший ожог тела и потерял зрение. Но ничего, я думаю, вы сработаетесь! - бодро завершила майор.

- Синдзи, - я сделал попытку улыбнуться в темноту. Получилось наверняка вполне удручающе.

- Дану... - пробормотала девушка. Интересно, её так зовут?

- Дануна...

- Очень приятно! - я оскалился изуродованными губами.

- Данунах! - она громко сглотнула. Без зрения учишься лучше использовать другие чувства. - Идите вы знаете куда со своими ангелами?.. Я возвращаюсь в Германию! - звук удаляющихся шагов, вкупе с удивлёнными возгласами Мисато.

Хм, видимо, ей сильно пришлась не по нраву местная кухня...

Глава 6.

Новое лицо. Страх.

Страх. Неотъемлемая часть тебя самого.

Уродующая, обезображивающая, отталкивающая других.

Но именно он помогает выжить... порождая нечто новое.

Икари Синдзи.

Икари Синдзи. Больничный корпус "NERV".

Тьму прорезает поток огня. Огня, бьющего по моему телу и медленно, с наслаждением, пожирающего его. Я пытаюсь кричать. Пытаюсь криком облегчить боль, терзающую меня. Но стоит мне открыть рот, как в ту же секунду стремительное пламя огненной змеей врывается в него и устремляется дальше - выжигая меня изнутри.

Резкий выдох. Исчезает пламя. Остается только тьма. И звуки собственного тяжелого дыхания.

"Сон... Это всего лишь сон..."

Больничная пижама на мне мокрая от пота. Холодного, неприятного, липкого пота.

Всего лишь сон... Всего лишь заурядный кошмар, который преследовал меня с того момента, как мой измученный последней битвой мозг начал хоть как-то соображать. Каждую ночь. Повторяясь раз за разом.

Бешено колотится сердце, легкие с шумом прокачивают через себя литры воздуха. Мне страшно. Вокруг темно и тихо. Хотя даже если бы в палате горел яркий свет - я бы этого не заметил. Нельзя что-либо увидеть, если у тебя нет глаз. Хе.

Лицо под бинтами кривится. Губы пытаются сложиться в привычную усмешку. Не получается. И дело похоже не только в бинтах на лице, как я думал вначале. Сами мышцы стали какими-то непослушными. Не отзывающиеся на привычные команды, поступающие от мозга.

Я поерзал на кровати. Подушка тоже была влажной. Черт, как это неприятно - лежать в холодной и сырой кровати! Кое-как, действуя одной левой рукой, я переворачиваю подушку на другую сторону. Затем отбрасываю в ноги одеяло и переворачиваюсь на бок - так и пижама высохнет быстрей, и простыня. По телу проходит волна дрожи - мне холодно.

Еще одна неудачная попытка ухмыльнуться.

"То тебе жарко, то тебе холодно. На тебя не угодишь, блин!"

Да, надо привыкать. Привыкать к огню во сне и тьме наяву. Надо научиться с этим жить.

"Выживать".

Выживать в полной темноте. Холодной и пустой.

Вокруг темно и тихо. Время от времени мне начинало казаться, что существует только кровать, на которой я лежу. Хотя нет. Еще есть пол. По нему стучит обувь тех, кто заходит в мою палату. Еще есть табурет рядом с кроватью. Или стул? Я не знаю. Но я точно знаю, что у него есть ножки - они скребут по полу, когда табурет (стул?) двигают с места. Еще есть дверь - ее открывают и закрывают те, кто входит в палату. А еще в моей правой руке торчит игла - через нее я питаюсь. Что еще есть в моем новом мире? Ах да, чуть не забыл!

Пытаюсь улыбнуться. У меня это почти получается.

Еще в моем мире есть плеер - маленький, помещающийся в ладони, немного шероховатый пластиковый прямоугольник. От него ведут два тонких провода - через один поступает электричество, а второй ведет к наушникам. Он не способен разогнать окружающую меня темноту. Но он наполняет ее звуками. Отвлекает меня. Делает мою новую жизнь легче. Плеер лежит здесь же - рядом с подушкой.

"Кстати, раз уж я все равно не сплю..."

То лучше я послушаю музыку, чем буду лежать в тишине! Тем более, что на этом плеере записано очень много новых песен. Есть чем заняться.

Завтра (сегодня?) за мной приедет Мисато. Врачи наконец-то дали добро на мою выписку. Видимо подействовали угрозы моего нового опекуна. Хе.

Я откидываюсь на подушку. Скоро я покину этот ставший привычным мне мир и вернусь назад. Домой. В ту квартиру, которую мы делили с Мисато последние месяц-полтора. Скоро вернусь. Там у меня будет другая кровать. Я пытаюсь ее вспомнить... На ней белые простыни. Белые? Странно... Простыни не белые, они... мягкие.

***

Мисато пришла спустя два с небольшим музыкальных альбома. Впрочем я ее не заметил, пока она не стянула с меня наушники. Я было этому воспротивился ("какая тварь не дает мне наслаждаться бодрящими музыкальными аккордами?!"), но сказанная знакомым голосом фраза "Синдзи, это я" быстро расставила все по местам.

- Мисато-сан? Меня отсюда выписывают? Ваши угрозы здоровью моих лечащих врачей возымели действие?

- Икари-сан, если состояние вашего здоровья будет вызывать опасение, то вы останетесь здесь несмотря на любые угрозы, которые могут последовать в наш адрес, - произнес строгий женский голос, не принадлежащий Мисато.

"Черт, Мисато не одна! Мог бы догадаться, между прочим!"

Это была Конно Томоко - медсестра, что приглядывала за мной эти дни. Скрашивала мое одиночество, выделяя час-другой времени, чтобы поговорить с регулярно язвящим и огрызающимся парнем.

- Конно-сан, я все же надеюсь, что меня сегодня выпишут, - я злорадно хмыкнул. - А иначе мы с капитаном Кацураги начнем действовать на два фронта.

Раздался сдавленный смешок. Я так и не понял чей - то ли Мисато, то ли Томоко.

"И так будет всегда".

Холодный кусок пустоты в моей душе на мгновенье прорезался острой болью. Осознание собственной обреченности и страх. Иррациональный страх перед неизбежным.

Мое лицо под бинтами дернулось в попытке скривиться от этой боли. Неудачно. Привычка не показывать свои истинные эмоции и по-прежнему малопослушные мышцы лица сделали свое дело.

- Ну так что, - опираясь на левую руку, я кое-как принял сидячее положение. - Гляньте, что у меня под бинтами, да и выписывайте меня скорее.