Грань безумия - Анастасия Пименова

Едем по городу. Пустые улицы, разбитые витрины, перевёрнутые машины. Кажется, будто время застыло в моменте, когда всё рухнуло. Только наш автомобиль продолжает нарушать тишину, тарахтя старым двигателем и скрипя подвеской на каждой яме.

Я смотрю в окно, пальцами бессознательно сжимая рукоять пистолета. Город мёртв.

Папа молчит. Только сжимает руль сильнее, будто так может удержать нас в безопасности. На лбу выступает пот, хотя в салоне прохладно.

Едем так до тех пор, пока не сворачиваем. Папа резко жмет по тормозам, когда и он, и я видим впереди… перевернутую машину. Военную. Как я поняла, что это именно военный автомобиль? Потому что именно такой заезжал в наш город во время эвакуации. Рядом с машиной оказывается слишком много безумных, и как только они замечают новый источник шума, то тут же несутся в нашу сторону.

— Пап…

— Поедем назад, — он тут же включает заднюю передачу и выжимает педаль газа в пол.

Их слишком много. Около пятидесяти, нет, даже больше!

Даже с моего расстояния на асфальте рядом с той машиной видны лужи крови и оторванные куски человеческой плоти.

Они едят людей? Я помню просто укусы или царапины. Но это не похоже на просто укусы.

Папа резко разворачивает машину, и вот мы уже несемся в сторону другой улицы, когда нам под колеса бросается очередная тварь. Мы проезжаем прямо по ней.

Оглядываюсь, видя, что они развивают просто нереальную скорость. И мужчины, и женщины, и старики. Сейчас они не чувствуют никаких различий, бегут практически наравне. Кто-то из них ранен, поэтому отстает.

Машина подскакивает на очередной яме, я больно ударяюсь плечом о дверцу. Не отпускаю пистолет. Папа матерится сквозь зубы, взгляд напряжённый, руки не дрожат, он сконцентрирован, как никогда.

— Держись крепче, милая, — бросает он, вписываясь в поворот так резко, что нас бросает в сторону.

Чувствую, как сердце колотится где-то в горле. Ноги дрожат, хотя я и не двигаюсь. Я не должна бояться, слишком поздно для страха. Но ужас всё равно сжимает грудь.

Мы петляем по переулкам, оставляя их позади. Или мне просто хочется верить, что оставляем.

Выезжаем на прямую дорогу, и папа выжимает из машины максимум.

Не знаю, насколько хорошо могут слышать эти безумные, но сначала нас никто не преследует, лишь когда мы отъезжаем дальше, то замечаю, как вдалеке выбегают. Те самые, от которых мы пытаемся оторваться. Они всё ещё преследуют! И да, это именно они, я запомнила некоторых по одежде.

Перевожу взгляд на отца и замечаю, что он тоже смотрит на них через зеркало заднего вида. Именно поэтому мы замечаем людей впереди в самый последний момент.

Ричард Брайс резко выкручивает руль в сторону и въезжает на тротуар, сбивая мусорный бак, нажимая одновременно на тормоза. Машина едет ещё несколько футов и только после останавливается, когда я упираюсь руками в приборную панель, тяжело дыша.

— Шоу, ты как? Не ушиблась?

— Нормально. Та женщина появилась из ниоткуда! — говорю я, так как успела заметить силуэт и ее взмахи руками.

— Да, мы её чуть не задавили.

Повезло, что наша машина не перевернулась, иначе было бы совсем плохо.

Папа медленно сдает назад, отъезжая от мусорного бака, и разворачивается, останавливая автомобиль.

Я вижу ту самую женщину и хмурюсь, ведь понимаю, что она мне знакома… А после перевожу взгляд на того, кому она машет.

Не может этого быть!

— Мэди, — шепчу и отстегиваю ремень безопасности, после чего тут же выхожу из машины.

— Шоу, вернись! — кричит папа вслед.

Я не останавливаюсь, наоборот делаю от машины несколько шагов вперед и замираю, понимая, что и Мэди замечает меня.

Мы останавливаемся, словно наши ноги прирастают к земле, затем тут же бежим друг к другу.

Я успеваю подметить её порез на лице, грязную и пыльную одежду, а также застывшую кровь на футболке.

Обнимаемся, и я делаю рваный выдох, не веря ни своим глазам, ни ощущениям.

Это Мэди! Она тоже здесь!

Живая.

Мэди прижимается ко мне так крепко, будто боится, что я исчезну, если отпустит. И я делаю то же самое. Мы просто стоим посреди разрушенной улицы, среди выбитых окон, мусора, запаха гари и гнили — и обнимаемся. Как будто сейчас мы снова в школе, снова просто девчонки. Только теперь всё другое.

— Шоу! Ты жива… ты… ты правда жива… — шепчет она мне в ухо, дрожащим голосом.

Киваю, губы не слушаются, горло сжато, и вместо слов я просто шмыгаю носом и держу её. Слёзы снова подступают, однако я сдерживаю их.

Одновременно отстраняемся друг от друга и смотрим.

— Как ты здесь оказалась? — спрашиваю у неё и вижу, как с её стороны подходит её мама. Миссис Кларисса Солинс.

— А ты? Нас эвакуировали из города, успели довезти сюда…

Голос девушки обрывается, а я слышу тяжелые шаги своего отца.

— Кларисса, Мэдисон, — произносит он и задает тот же вопрос, — как вы здесь оказались?

— На одну из машин военных, ту самую, где мы были, напала целая толпа мутантов. Нам чудом удалось выбраться, — сообщает мать Мэди.

— А Джон? — это отец Мэди.

Как только папа спрашивает про него, то я вижу скопление слез в глазах подруги.

— Он не выбрался, — миссис Солинс отрицательно качает головой и поджимает губы.

— Тогда нам стоит поторопиться. Безумные вскоре будут здесь, — говорит отец. — Залазьте в машину.

Они обе согласно кивают, и как только мы подходим к транспорту, то я замечаю у мамы Мэди не только небольшой рюкзак, но и пистолет.

— Садитесь вперед, а я с Мэди сяду назад, — говорю женщине.

Все втискиваются внутрь, тесно, пахнет потом, бензином и страхом, но мы внутри, и это главное.

Мы снова мчимся по улицам, и я не отпускаю руку Мэди.

Она жива. Моя подруга. Та, судьбу которой я не знала до этого момента.