"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

Глава 33. Дойти до ручки

Выходя из банка с дедушкой, твердо знала – ненадежный он человек в плане душевного и физического состояния. Кругом ему мерещатся завистники и враги, все жаждут обмануть и обокрасть заслуженного пенсионера.

В Зарайске дедушка снял три верхние комнаты в доходном доме почтенной вдовы Мешковой. Там мы и скоротали вечер за разговорами.

— Как мне теперь к вам обращаться? Господин Ожогин? Или все-таки сеньор Третьякофф? - с грустным сарказмом спросила я. – Дозволите ли дедушкой себя называть?

— Именно дедушкой, - после коротких раздумий ответил он. – Обойдемся без имен.

— Ага! – кивнула я. – Прямо как партийная кличка – «дедуля».

— Ни-ни-ни, - дед сделал испуганное лицо и сухонькими ладошками замахал. – Пытались разные товарищи меня втянуть в классовую борьбу, но я-то знаю все ее изгибы. И перегибы… От прямого участия отказался, перевел некоторую сумму в поддержку мирового пролетариата и на том - адью! «Без меня большевики обойдутся!»

— Значит, за границей прятался больше года! Буржуины не завербовали в шпионы?

— Политикой не увлекался никогда, - важно заявил дед. - Мы – Третьяковы при любой власти будем полезны обществу, ибо поддерживаем традиции и культуру в массы несем. Мы есть нити связующие среди поколений.

— То есть ищем и продаем антиквариат? – уточнила я.

— Мещанский подход, внученька моя дорогая. Предпочитаю мыслить широко и масштабно. Предлагаю основы беречь и передавать благодарным потомкам в полном объеме.

— Поняла – поняла… Скупать ковры, картины, вышивку, фарфор, брильянты, иконы, часы… Дед-а-а, ты меня хоть немножко любишь?

Села поближе, одной рукой обняла и голову склонила на плечо. Оба расчувствовались. Подозреваю, каждый думал о своем.

— Ах, Аленочка! Как я рад, что ты здесь со мной! Последние годы меня недуги одолевают. И ведь пожаловаться некому! Друзьями верными я так и не обзавелся, строжусь, а ну – как специально напоят да выспрашивать секреты начнут, а у меня же знаешь главный секрет?

— Знаю, деда, - ласково начинаю я, - ты временной турист. Давай так сделаем, ты завод Зарубину продашь на приятных условиях, а вместо него накупим ценных в будущем товаров, потом тихонечко к Ляпуновой, соберем в кучку твое добро и… ву-аля!

Худая дедова фигура немедленно подобралась, плечи расправились, шея вытянулась, вознося острый подбородок к потолку.

— Что значит – ву-аля?

— В наше время, естественно, - медленно произнесла я, жалея, что рано затронула самый болезненный вопрос.

— А что мне там делать, позвольте спросить? - фальцетом закричал дед. - Дом в Ожогино вы ловко продали, теперь хотите, чтоб я городскими газами дышал? Это значит, должен я воротиться в ваш скворечник на Первомайской и до последнего дня на минимальную пенсию кормиться? Отказаться от балычка свежего и вместо осетров мягоньких жрать отмороженный химический минтай?

— Червонцы царские продавать будем. Примерно по одному в год, - неуверенно предложила я. – На бутерброды с икрой хватит, наверно.

— Цыц! – гаркнул дед. – Не тебе моими червонцами распоряжаться! Не ты зарабатывала.

— Можно подумать, тебе они здесь достались тяжким трудом, - обиженно пробормотала я, прислушиваясь к гомону ласточек за окном.

Низко летают, небо пасмурное, быть дождю.

«Ох, плохи мои дела!»

К Никите Кузьмичу послала записку, так, мол, и так, вышло с Ильей недоразумение, буду ночевать в номерах госпожи Мешковой, пришлите саквояжик с вещами.

Сама тайно надеюсь, что Илья остынет, признает свою ошибку, сам приедет за мной, познакомится с дедушкой, вместе выпьем наливочки и дружески решим вопросы болотной недвижимости.

— А может, и тяжело достались! – запоздало брякнул дед, очевидно, обдумавший мои упреки. - Я Сыромятникова наилучшими препаратами избавил от подагры и мужского бессилия. Он три года как жеребец бегал, на радостях мне завод отписал, к немцам возил на курорт и к итальяшкам оперу слушать, а там вдруг возьми да помри постыднейшим образом. В дамской постели на шелковых простынях. Наследники взъелись на меня, обвинили в злом умысле, адвокатами затравили, а я с того дня понял, что нагие мы в мир приходим, Алена… ох, нагие...

Дед шумно высморкался в большой белый платок, судорожно вздохнул.

— И уходим тоже с голым задом! – радостно объявила я. – Но добрые дела зачтутся на небесах. Продай завод Зарубину Илье и спишутся тебе сорок грехов, в том числе «виагра» для старого сластолюбца Сыромятникова.

— Почему спишутся? - заинтересовался дед.

Даже вздыхать перестал, почуял выгодную сделку с ангельской торговой палатой. Я поправила ему воротничок на рубашке, ослабила галстук и смахнула седой волосок с лацкана серого пиджака.

«Модный у меня дедуля и прежде пижоном был!»

Начала спокойно рассказывать, ну – словно сказочку на ночь капризному малышу.

— Илья Зарубин хочет вернуть в Заболотье производство российского фарфора. Отечественным брэндом московские магазины заполнить и выпустить серию статуэток в народном стиле. Разве на такое благородное дело можно жмотиться? Ты же у нас всегда был первый патриот.

— Я? - искренне изумился дед.

— А кто с дядей Гришей Кочневым спорил, что прокаченная «Волга» даст фору любой иномарке? Я всю ваши разговоры помню, хоть сама тогда ходила под стол пешком. А как мы