Фантастика 2026-213 - Борисова Светлана
Заметив, что в серо-зелёных глазах зятя засверкали крошечные молнии, предвестники гнева, Хаос подумал, что не зря ходили слухи, что он на самом деле сын Зевса и Гибрис. Мол, таким образом ему аукнулись заносчивость матери и кормилица-коза, которая выходила его отца. К тому же Хаос, как изначальное божество-прародитель всех богов, сам чувствовал, что Пан близок к нему по крови, что говорило о том, что он из высшего эшелона олимпийцев. Так что он выговаривал дочери за якобы неравный брак исключительно из вредности. Всё обстояло с точностью наоборот, это Аэлла по своему положению стояла ниже мужа. В отличие от Пана, она даже не числилась в пантеоне греко-римских богов, поскольку её мать была гарпией, то есть обычном чудовищем. Правда, Аэлла относилась к новому поколению и по отцу, всесильному Хаосу, могла рассчитывать на повышение статуса, но она была не честолюбива и предпочитала оставаться тем, кто она есть, то есть гарпией.
– Отец, только Аэлле ничего не говорите! – озабоченно проговорил Пан и Хаос фыркнул.
– Сам не проговорись! – сказал он с неодобрением.
– Ни в коем случае! А то я не знаю, какую бучу она подымет. Тогда нам точно придётся объявить войну Золотому императору.
Хаос выжидающе глянул на зятя.
– Что ты думаешь по поводу наших шансов?
– Они невелики. Если судить по тому, что я видел, – быстро ответил Пан. – Нас осталось слишком мало. Как правило, это всё дети второстепенных божков, которые и раньше не рвались в бой. Ну а главное, что Огненная стража по-прежнему начеку. Она охраняет Тартар так, что нет никакой возможности освободить пленников.
– Я так и думал, – рассеяно отозвался Хаос и вскочил на спину коня. – Передай Аэлле, что я загляну к вам попозже. И вот ещё что: что бы ни случилось, ни в коем случае не пускай её к Золотому императору. Постарайся её убедить, что своим вмешательством она погубит не только сына, но и всех нас.
***
Родные Лотико опасались не зря. Золотой император действительно был в ярости. Сатиров, что посмели покуситься на честь принцессы, не только поймали, но даже успели обезглавить. Тела бедолаг сожгли, а их головы украсили въездные ворота императорского дворца, и теперь они печально взирали на бога любви, которого вели к тому же могущественному судье.
Лотико бросил беглый взгляд на головы злосчастных сатиров и с сожалением подумал, что вряд ли ему удастся сдержать обещание, данное матери, и вернуться домой. Как правило, высочайшего суда удостаивались лишь те из богов, кому уже заочно вынесли приговор.
Стража привела его в одно из помещений, примыкающих к залу, где заседал Золотой император, и старший конвоя велел ему ждать вызова.
Поначалу Лотико сел на скамью, но затем, донимаемый тревогой, встал и подошёл к окну. Он был сыном своего отца, и вид зелёного приволья обычно возвращал ему присутствие духа. Но только не в этот раз. Из окна, где он стоял, хорошо просматривалась парадная лестница, ведущая к дворцу, и первое, что он там увидел это Ирину или Сирин, как звали на самом деле смертную дочь Золотого императора.
Облачённая в роскошнейший наряд она вместе с паладинами поднималась по ступенькам, застеленным златотканым ковром. К его удивлению, её сопровождал князь Фонг Лин Гуан, глава дома фениксов, и две дамы из его ближайшего окружения. Но куда больше Лотико удивило собственное тёмное чувство, охватившее его при виде того, что девушка держит спутника под руку и с потаённой улыбкой на губах внимает его словам.
«Нет, не может быть! Ревность – это признак любви! К тому же я и смертная? – со скепсисом подумал он и пригрозил могущественным пряхам: – Берегитесь, мойры! Если это ваши шуточки, то я отплачу вам той же монетой!» После дерзкого вызова, брошенного богиням судьбы, ему послышались невнятные женские голоса, шуршание руна мироздания, и ритмичное постукивание веретён. Но этим дело не ограничилось. «Договорились, малыш! Не знаю, как Клото и Антропос, а лично я очень жду твоей мести», – сказала одна из мойр и засмеялась.
В изумлении Лотико потряс головой. «Не зря говорят, не желай невозможного, а то однажды допросишься, на свою же голову», – с грустью подумал он. Уж кому другому, а ему было доподлинно известно, на какие глупости способны влюблённые. Он придирчиво оглядел ту, что ему подсунули мойры, и вновь прислушался к себе – сердце молчало, и он облегчённо перевёл дух.
«Вот ведь шутницы! А я чуть было не поверил, что это правда», – с улыбкой подумал он и, откликнувшись на зов распорядителя, бодро зашагал к распахнутой двери судилища.
Императорский дворец был великолепен, поэтому даже зал заседаний блистал золотом, драгоценными камнями и яркими красками. Вот только при виде Золотого императора, восседающего на сияющем троне, настроение бога любви основательно потускнело. Как обычно, лицо самодержца полностью закрывала золотая драконья маска, но о том, что он не в духе, можно было судить по излучаемой им ауре, которая была вполне зримой для богов его уровня.
Только Лотико опустился на колени и приготовился произнести приветственную речь, как в зале пронёсся изумлённый шёпоток.
Это вошла Ирина, причём без приглашения, что было неслыханной дерзостью, за которую любой другой поплатился бы головой. Ну а так распорядитель, явно по знаку Золотого императора, возник рядом с его смертной дочерью.
Расфуфыренный в пух и прах шарообразный коротышка с длинным клювом вместо носа велел девушке следовать за ним и направился к боковому приделу, предназначенному для скромных просителей, где, по его мнению, смертной было самое место. Не двинувшись с места, она смерила его ироническим взглядом, а затем, невзирая на уговоры, быстрой походкой приблизилась к трону и опустилась на колени рядом с Лотико.
– Ваше величество, мне сказали, что я ваша дочь, – заявила Ирина во всеуслышание.
Когда шум в зале усилился, приобретя нотки сдержанного негодования, девушка подняла голову и с открытым любопытством посмотрела на фигуру на троне, которая из-за маски и полной недвижности казалась не живым существом, а золотой статуей.
– Возможно, это ничем не обоснованные слухи. В таком случае, я уйду и больше никогда вас не потревожу. Клянусь честью! – мягко добавила она, когда молчание слишком уж затянулось.
– Какая-то смертная потаскушка смеет говорить о чести? – выкрикнул возмущённый голос.
Двери распахнулись, и в зал судилища влетела разгневанная Алконост. Следом за ней бежали две растерянные придворные дамы и, чуть не