"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов

— Принял! — тут же отозвался генерал, торопливо глянул по указанному азимуту, а затем окинул взглядом местность.

Генератор рычал как не в себя на максимальной мощности. Лампы освещения были сложены в кучу у стены и включены, отчего казались громадной гирляндой. А боец под навесом сваривал между собой два листа жести, которые приберегли для полноразмерного макета обещанного маркизе танка.

Яркая дуга, извлекаемая под натужное гудение трансформатора, озаряла стены, людей, бронетехнику и деревья бело-голубым светом. Помнится, сварка навела в прошлый раз шороху. Вот и сейчас пригодится.

А в дальнем краю — у речки — корчилась и недовольно верещала от боли пойманная в пепельный круг саламандра. К ней привыкли настолько, что уже не обращали внимания, как на дикого барсука, посаженного в клетку. Что-то там прыгает, но уже насмотрелись вдоволь на диковинку.

Надоела.

А под крышей домика сжались в комок феи.

— На индикаторах положительный отклик! — прокричал из окопа боец с листом бумаг и карандашом, отмечающий время включения приборов и ведущий журнал наблюдений. В этом деле не всегда можно доверять видеокамерам, и потому надо дублировать живыми людьми.

Что до индикаторов, то феи и саламандры и были индикаторами.

Импровизированными.

— Принял! Работаем дальше! — прокричал Пётр Алексеевич.

* * *

Крираан шёл вперёд напролом, как взбешённый бегемот. И чем ближе он подходил к стоянке людей, тем сильнее становилась его ярость. А позади неслись вприпрыжку его воины, готовые по приказу кинуться в бой.

— Жалкие халумари. Они посмели сопротивляться, — ревел на ходу божок псоглавых.

От тяжёлого шага под ногами хрустели палые ветки. Скрипели камушки в земле.

Позвякивала броня.

А псоглавый божок шёл дальше.

И вот уже показался дом местной землевладетельницы, отданный пришлым в пользование. А там в непонятном рваном ритме сверкало белое пламя.

— Мерзкие людишки! — заревел божок.

— Огонь! — послышался крик на чужом языке.

И тишину разорвал пушечный залп.

Тяжёлый и быстрый металл застал божка врасплох.

Один удар пришёлся в кирасу, второй в наплечник. Заговорённая сталь выдержала натиск, вспыхнув узором. Но вот идущие позади воины не успели спрятаться, и несколько из них попало под обстрел. Даже обычные пушечные ядра пробивают смертное железо. Пушки же пришлых просто-напросто отрывали головы, руки и ноги. Кровавая морось брызнула на белые стволы деревьев, словно ритуальная краска. Над лесом прокатился крик боли. На траве осталось не менее пятерых, и лишь один из них был до сих пор жив, корчась в агонии с раскиданными по траве потрохами. А ещё один — тот, что вопил — держался за кисть, из которой торчали обломки кости, и хлестала кровь.

И только потом щитоносец опомнился, прокричав заклинание, и выставил щит. Чары качнули ближайший кустарник, пригнули ветки берёз, как невидимый ветер. Воздух вспыхнул яркими искрами металла, будто в кузне — то в незримую стенку попали ядра пришлых. Часть отскочила и срубила невесть как затесавшуюся сюда осинку, совсем как громадной булавой.

Удары били так же, как и таран в крепостные ворота, и от каждого щитоносец отступал назад, упираясь в щит всем телом. Казалось, ещё немного, и его опрокинет.

— Смерть! — взревел Крираан и кинулся вперёд. Он не ведал страха. Он не ведал слова «сдаться».

Божок псоглавых побеждал, ломая заросли, а в руках — тяжёлый клинок. И лишь домчавшись до пепельного светораздела, его снова дёрнуло, откинув назад. Удар пришёлся прямо в грудь, а заговорённая кираса запылала чарами пуще прежнего.

Псоглавый великан не заметил, как пересёк засветившуюся золотом пепельную границу, и его временная смертность вошла в полную силу. Настолько, что пушка пришлых сумела его оглушить. В ушах зазвенело, а тело неприятно заныло.

— Выродки пустоты! — проорал божок и отошёл за светораздел. А затем ударил мечом по земле, оставляя на ней тяжёлую, словно рану, рытвину.

— Я дождусь, пока вы ослабнете. И тогда ваша смерть будет долгой и мучительной!

Крираан пробежался взором по прятавшимся за железными повозками пришлым, и только один — их предводитель стоял у странных рисунков — большого круга с разметками и светящимися колдовскими лампами.

И тот поднял руку и отогнул на кулаке средний палец — словно бросая вызов.

— А ты будешь мучиться дольше всех, — указав на вожака пришлых концом клинка, проронил божок псоглавых и принялся медленно пятиться, чтоб не подставлять спину.

Он долго буравил глазами этого наглеца, и лишь потом, через полсотни шагов, развернулся, когда щитоносец закрыл его от выстрелов. Но те и так уже стихли.

— Я убью их. Убью! Сниму шкуру живьём! Сварю в масле! Зажарю на медленном огне! Я сделаю из их черепов подсвечники! — изрыгал проклятия бог псоглавых, но мериться силами с Небесной Парой в её же землях было глупо. Стоило попасть на освящённую землю, и он станет полностью смертным. Тогда угрозы жрицы храма о мести храмовниц вполне могут сбыться, и после гибели не получится возродиться не менее десятка лет.

Божок шёл, а потом вдруг замер и повернулся в недоумении.

— Повозки пришлых, — пробурчал он, ловя сквозь ярость запоздалую мысль.

— Их было шесть. Теперь пять.

Божок набрал воздуха в лёгкие и заорал:

— Где шестая⁈ Безмозглые твари! Проспали! Упустили! Ищите шестую!

— А вы слышали? — пронёсся тихий шёпот по крыше старого дома у ворот Керенборга. Только вот говорящих не было видно. Все они были домовыми духами, спрятанными прямо в толстых брусьях, на коих лежали доски с черепицей, и только дерево в том месте вспучивалось, приобретая форму крохотного лица.

— Халумари дали бой богу войны племени псоглавых, — продолжился шепоток.

Свет, проникающий внутрь через щёлочки, разлиновывал половицы крыши на дольки, а в воздухе трепетали яркие пылинки.

— Не может быть, — отозвался второй. И на досках и брусьях начали проступать ещё лица — десяток, не меньше. И всё с бусинками глаз, в коих читалось удивление, недоверие и страх. Город ещё помнил, как полыхали дома. Как жаркое пламя капало с неба вместе с горящими стрелами псоглавцев. Как огонь ревел и гудел, словно дракон, который ворочался в гнезде, и трещали хлипкие обугленные постройки. Дым и гарь держались над городом ещё долгие годы.

Нет, помнили не люди.

Помнил сам город — все те его обители, что