Шёпот - Анастасия Пименова

Сначала мы стремились попасть сюда, а теперь наоборот. Люди стремятся вернуться обратно, на поверхность, потому что жизнь под землей… Это тяжело.

Я скучаю по солнцу, по ветру, по временам года, да банально по свежему воздуху. Здесь хоть и есть системы фильтрации, но иногда вонь стоит такая, что сдерживать рвотные позывы становится всё сложнее.

Людей, что умирают естественной смертью, просто сжигают, а их пепел дальше используют в качестве удобрения для растений. За всё время не было зафиксировано ни одного случая заражения или обращения, то есть прибор, что разработали для проверки вируса — работает идеально.

Возможно, вообще за все это время уже создали вакцину. Возможно, на поверхность можно было выйти раньше, ученые как-нибудь ускорили процесс очищения с помощью газа… И ещё много чего «возможно», но мы так ничего из этого и не знаем из-за отсутствия связи.

Майки возвращается на место. Ему почти удалось уложить Акселя. Ещё несколько таких тренировок, и друг справится.

Вскоре мы закончили, поэтому встали и направились с Майки в столовую, так как следующая тренировка у нас только будет через час, а именно стрельба. С недавних пор мой отец является одним из тренеров, поэтому обучает нас именно он.

Тренировочная занимает очень большую часть бункера, поэтому, чтобы покинуть её, у нас с Майки ушло пятнадцать минут.

Везде слишком темно и много железа. Оно везде. Сверху, снизу, по бокам. Практически всё сделано из него. Освещение слишком тусклое, противного желтого оттенка и только в медицинском отсеке более-менее светло и ярче.

Наши шаги глухо отдаются в металлических стенах коридора. Звук будто тонет в этих железных кишках, бункер словно живой, но бездушный. Холодный, замкнутый. Иногда мне кажется, что он нас не просто защищает, а удерживает.

Людей тут много. Больше, чем можно было бы подумать, почти столько же, сколько и было в Норт-Лэнде. Мы не одни, и в этом странное утешение, но одновременно и постоянная тревога.

Я знаю в лицо только некоторых: тренеров, пару человек из смены охраны, соседей по спальным местам. Остальные же — просто лица. Бледные, усталые, серые. Такие же, как и стены.

Поворачиваем за угол, спускаемся по ступенькам. Внизу находится столовая. Их всего три на весь бункер, и в определённые часы там просто не протолкнуться. Сейчас как раз такое время.

Толпа встречает нас приглушенным гулом голосов и звоном посуды. Здесь теплее, чем в коридорах, и пахнет… чем-то едва съедобным. Но всё равно лучше, чем запах металла, к которому мы уже притерпелись.

Мы подходим к стеллажу с подносами. Майки берёт себе один, я следом за ним. Двигаемся по линии, как и всегда, хлеб, что-то горячее, странного цвета гарнир, чай. Меню почти не меняется. Впрочем, мы не жалуемся. Жаловаться значит тратить силы, а они еще понадобятся.

С подносами в руках пробираемся между столами. Люди сидят плотно, почти плечом к плечу. Шепчутся, спорят, кто-то просто ест, уставившись в одну точку. Вид у всех одинаковый, будто они существуют по инерции. Живут, потому что иначе нельзя.

Наконец находим свободное место у дальнего стола, возле стены. Садимся. Металл скамейки холодит через ткань формы. Я молча смотрю на еду и только потом бросаю взгляд на Майки.

— М-м-м, моё любимое, — произносит он и ложкой зачерпывает жижу в тарелке, а после выливает обратно, когда мы смотрим на тягучую смесь. — Я до сих пор так и не узнал, что это такое.

— Думаю, лучше не знать.

— Меньше знаешь, лучше спишь, да?

— Именно. А ещё не так часто встречаешься с туалетом.

Мы улыбаемся с ним одновременно и приступаем к пище, стараясь съесть её, как можно быстрее.

— Будешь разговаривать с Джеймсом?

Майк, как мысли прочитал. Хотя, наверное, у меня и так всё на лице написано.

— В крайнем случае. Даже если поговорю, не думаю, что он… переведет меня.

— У него вроде сейчас никого нет.

— О чем ты?

— Девушки.

— Майки, — я склоняю голову и серьезным взглядом говорю всё то, что думаю.

— Да ладно тебе, Шоу. Я тебе говорил, что ты ему нравишься. Иногда этим можно воспользоваться.

— Нравилась, да, возможно, но сейчас уже прошло достаточно времени. Мы почти не видимся и… я не буду так делать.

Наверное.

Хмурюсь из-за собственной мысли и возвращаюсь к еде. Безвкусно, как и всегда, но это даже хорошо. Боюсь ощутить её вкус.

Только собираюсь отодвинуть поднос, как взгляд сам по себе выхватывает знакомую фигуру у входа.

Джеймс. Как это работает? Стоит подумать о человеке, как он тут же появляется… жаль, правда, что не со всеми так происходит.

Например, Мэди, сколько бы я о ней не думала, более девушка никогда не появится.

Джеймс движется через толпу, не торопясь. Высокий, собранный, как всегда в идеально сидящей форме, на нём она не выглядит такой же уставшей, как на всех остальных. Волосы, которые до этого были всегда растрепаны, сейчас аккуратно зачёсаны назад, лицо сосредоточенное, будто он всё время в работе, даже когда просто идёт за обедом.

Он тоже берёт поднос. Не глядит ни на кого, пока двигается вдоль линии раздачи, привычно берёт те же блюда, что и мы, хотя у него, скорее всего, есть выбор. А может, и нет. В бункере всё слишком уравнено, кроме главного: статуса.

Когда Джеймс поворачивает и направляется к дальнему столу у стены, я уже знаю, куда он пойдёт. Он всегда садится туда, где сидит и мой отец, Ричард Брайс, и ещё несколько старших офицеров, инструкторов, медиков и тех, кто выше всех нас, обычных людей. Отдельный стол для тех, кто принимает решения.

Всегда немного в отдалении. Ни у кого из нас, простых людей, даже мысли не возникает туда подойти. Это негласное правило. Там… они. Верхушка. Те, кто определяет, как нам жить, тренироваться, спать, когда умирать. А мы просто движущиеся части их системы.

Джеймс подходит к столу, и как раз в этот момент,