"Фантастика 2026-192". Компиляция. Книги 1-21 - Никита Киров

Я моргнул, тряхнул головой, а потом понял, что вижу все происходящее собственными глазами. Не со стороны, не как в кино. Своими глазами, но через другого человека.

Так же было и со Скотиной, когда смотрел его воспоминания. Так же, да не совсем. Тогда интенсивность восприятия казалась не столь яркой. Сейчас же я реально стоял на поле боя. Сам. Будто меня зашвырнуло в компьютерную игру.

Только это был не я.

Тело чужое. Значительно крупнее моего, тяжелее. Правая нога слушалась плохо, приходилось её подволакивать. Опустил голову, посмотрел вниз. Штанина пропиталась кровью. В руках — автомат. Никогда в жизни не держал автомата, но сейчас точно знал, где отбойник, где переводчик режима.

Зубов. Твою мать… Я нахожусь в сознании Зубова, в его воспоминании. Вот только мало это воспоминание похоже на те, что хранятся на первом уровне.

«Псих, ты куда попёрся⁈ — голос Мозгоеда звучал очень глухо, как сквозь слой воды. — Выходи! Сейчас же!»

Я его слышал, но откликнуться не мог. Меня намертво припечатало к Зубову.

Впереди, метрах в шести, ударила вспышка. Это стреляет враг. Я знал наверняка. Слева кто-то упал. Не медленно, как в кино, — просто на ходу сложился пополам и рухнул на землю. Форма у него была та же, что и на мне. Значит, свой.

Неосознанный импульс толкнул меня вперёд быстрее, чем успел сообразить, что делаю. Так понимаю, у меня и выбора-то не было. Я тут ничего не решаю, просто сижу в башке Зубова и наблюдаю, что делает он.

Рванул с места и, согнувшись пополам, побежал к парню, которого сейчас подстрелили. Двигался не по прямой, петлял, как заяц. Слева, справа, спереди — отовсюду стреляли. Сука!

Расстояние преодолел за несколько секунд, упал на колени перед товарищем. Больная нога тут же отозвалась острой болью. Похоже, это пока ещё просто ранение. Именно сейчас Зубов его получил, в бою.

Посмотрел на пацана. Лицо молодое. Совсем. Лет двадцать от силы. Светлые брови, короткая щетина, шрамик на верхней губе — старый, ещё детский, наверное. Вся форма на груди промокла. Огромное чёрное пятно. Это кровь, сразу понял.

Глаза у парня ещё были открытыми. Смотрели куда-то мимо, вверх, прямо в чёрное небо.

Я — то есть Зубов — что-то начал говорить ему. Основной смысл слов ускользал от меня, да и не очень это важно, если честно. Слышал только зубовское дыхание — тяжёлое, чуть с хрипом, и его же «сука, сука, сука», глухое, сквозь зубы.

— Сергеич… — выдохнул пацан. — Сергеич, наших выведи.

И всё. Одна-единственная фраза. В следующую секунду что-то в его лице изменилось. Глаза остекленели, мышцы расслабились.

Я замер в чужом теле. Ладони Зубова легли пацану на грудь, будто он надеялся удержать в его теле хоть какую-то жизнь. Будто, если крепче прижать, она не утечет и пацан придет в себя. Внутри появилось что-то такое, чего я в жизни не испытывал. Не боль. Хуже. Как будто у меня вырвали душу. Ощущение было настолько сильное, что в глазах потемнело.

«ПСИХ! ВЫЛАЗЬ, СУКА!» — заорал Мозгоед.

Голос его наконец пробил все слои и ударил меня по мозгам, как очень сильная оплеуха. Телепат просто бился в истерике.

Я дёрнулся.

Ухватился за то, что нужно было забрать с собой. Не за всю сцену — на неё сил не хватило бы, слишком она была объемная, слишком больная. Только за пацана. За его лицо, за форму, за тихий шёпот. За запах, который шёл от одежды — тяжёлое оружейное масло и дешёвый табак.

Всё это вырвал из чужой памяти и потащил наружу, с собой.

Меня выкинуло из сознания Зубова так же резко, как и затянуло.

Я снова стоял в мокром лесу. Из носа текла тёплая струйка. Ну ясно, уже привычно пошла кровь. Мозгоед матерился в голове громко и грязно, обзывал меня всякими неприличными словами.

А вот Зубов выглядел точь-в-точь как до моего погружения. Он стоял в той же позе, смотрел на меня хмуро. Для него прошло не больше пары секунд. Он просто видел, как я вдруг напрягся, а потом у меня из носа потекла кровь.

Теперь надо отдать воспоминание обратно. Вернуть его церберу, но не просто вложить как информацию, а воплотить картинку.

Я потянул из себя всё, что забрал. Тонкой нитью, ровно столько, сколько надо. А потом, прямо за цербером, сзади него, начал восстанавливать пацана, форму, кровь на груди, шёпот, запах масла.

В реальности никого там, естественно, не появилось. Я же не грёбаный волшебник, чтобы создавать материальные вещи из воздуха. Даже одаренным это не под силу. Моя картинка станет видимой и настоящей только для одного человека — для Зубова.

Из носа хлынуло уже не струйкой. В виске запульсировала боль. В правом ухе тоже стало тепло — потекло и оттуда. В теле появилась лёгкая дрожь. Как бы не рухнуть мордой в грязь.

Секунда, две, и сзади Зубова появился мёртвый пацан в форме, с тёмным пятном во всю грудь. Забавно. Я знал, что это иллюзия, что он плод воображения, если так можно сказать, но видел его так же четко, как самого цербера.

— Сергеич. Наших выведи, — прошелестело за спиной воспитателя.

Зубов вздрогнул.

В одно мгновение от его лица отлила вся кровь. Плечи на миллиметр поднялись вверх, дыхание сбилось. Аура цербера, до этого неподвижная, непробиваемая, вдруг лопнула по верхнему краю. Оттуда, из трещины, полезло что-то белёсое, ртутное — опаска. А следом — узкая полоса цвета сырой глины. Не страх. Это было что-то гораздо более сильное. Такой цвет я вижу впервые.

Рука Зубова, та, в которой был зажат пистолет, медленно опустилась, ствол теперь смотрел в землю. Я думал, обернётся — как любой нормальный человек, услышавший знакомый голос за плечом. Не обернулся. Стоял и смотрел