"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

Сначала заборы стали использовать как информационные доски (чего добру пропадать), после – как стены для любовных посланий, оскорблений и душевных терзаний. Когда глава города понял, что дальше так продолжаться не может, заборы разукрасили картинками. Они напоминали те, которые можно было встретить в детской поликлинике. На людей смотрели неестественно-счастливые животные, персонажи из фильмов и книг. Они слащаво тянули улыбки, раздражая не только молодежь, но и пожилых. Кроме того, время от времени на стенах появлялись мотивационные фразы. Однако со своей задачей те не справлялись. Вместо того чтобы с легкостью и уверенностью плыть по жизни, жители Камска угрюмо плелись на работу и с работы, надеясь дожить до выходных. И все продолжало двигаться по кругу. Месяц сменялся месяцем, год шел за годом.

Женя росла среди заборов, чувствуя, что они душат ее даже тогда, когда она их не видит.

Ограждения превращали город в тюрьму. В ту тюрьму, из которой невозможно выбраться, если не приложить усилий. Пусть окна ее комнаты выходили на дорогу, за соседним домом была стена (Женя ощущала ее кожей), которую муниципальные художники украсили всевозможными граффити.

«Этот город усыпан рисунками, как гнилая картошка плесенью», – брезгливо думала Женя каждый раз, когда проходила мимо очередной яркой картинки на темной бетонной поверхности. Она задыхалась среди них.

Будь ее воля, Женя выбрала бы для рождения город, который находился от Камска дальше всего.

«И Кристина догадывается об этом», – подумала Женя, видя, что кузина не поверила в ее рассказ, будто она приехала в Питер только для того, чтобы продемонстрировать свою картину нескольким десяткам людей.

– По секрету скажу, – вздохнула Женя. Она чувствовала себя чужой в незнакомом городе, поэтому ей меньше всего хотелось портить отношения с Кристиной. Только по этой причине она все-таки решила поделиться правдой.

– А? – Глаза кузины блеснули в предвкушении.

– Конкурс в Академии проходит в два этапа. Первый – выставка. Второй – лучший художник станет студентом.

– Это ведь очень круто! Зачем же делать из этого вселенский секрет?

Женя пожала плечами.

– Если поступишь, будешь отчисляться из универа или перейдешь на заочку? А что на это скажет тетя Дина? – Кристина заерзала на стуле.

– Отчисляться. С мамой я поговорю. Мне нужно доказать ей, что я могу себя финансово обеспечивать, а в остальном она согласится на что угодно. С Кирой была похожая история. Мама, когда узнала о ее планах на жизнь, перестала поощрять занятия живописью. Но Кира настояла на своем и все-таки перебралась в Питер. А все потому, что она выполнила мамино требование – поступила на бюджет. В ином случае осталась бы в Камске. Позже Кира начала преподавать и продавать свои работы. Тогда мама от нее окончательно отстала. Хотя по-прежнему высказывается по поводу профессии Киры. Знаешь, мне кажется, из-за всего этого они тоже почти не общаются. Мама рассказывала, что Кира пишет ей раз в неделю, что «все ок», но не более этого…

– Кира – тот еще фрукт, никогда ее не понимала и не пойму, – заметила Кристина и грустно вздохнула. – Когда ты рассказала мне, что она поступила в Питер, я сразу ей позвонила и предложила встретиться. Все-таки новый город и сопутствующие сложности. И знаешь что? Кира сказала, что не хочет со мной видеться. Я тогда дико обиделась. Вот, больше не пишу и не звоню. Теперь моя кузина – только ты.

Женя поджала губы и задумалась.

– Думаю, с Кирой все хорошо, – сказала наконец Женя. – Она взрослый человек, который может о себе позаботиться. Тем более такой холодной особе не нужны советчики и поддержка. Она же всегда была сама по себе. Ей комфортно в одиночестве.

Женя смяла бумажную салфетку и переключилась на остывающий горький кофе. Он ее не успокаивал. В голове продолжали звенеть вопросы о том, что ей делать завтра. Они не отпускали ни на секунду.

– У меня для тебя сюрприз, – после короткой паузы сказала Кристина и смущенно улыбнулась. – Когда ты позвонила мне и сказала, что приехала в Питер, я сразу подумала об одном важном человеке, с которым ты сможешь здесь встретиться.

В один миг лицо Кристины покинула грусть. Привычное выражение смущения сменилось безрассудным счастьем. Женя даже ухмыльнулась про себя: в этих перепадах настроения была вся Котова. Еще в детстве она за полчаса успевала и поплакать, и посмеяться. Для нее в этом не было ничего удивительного.

– Недавно в «Подписных»[7], около стенда с литературой по искусству, я встретила одного интересного юношу, – как ни в чем не бывало говорила Кристина, улыбаясь все шире и шире. – Это был художник. Выпускник Парижской школы изящных искусств. Улавливаешь?

– Нет.

Кристина приподняла одну бровь:

– Ты серьезно? Художник, который учился в Париже, но сам из Камска. Теперь улавливаешь?

На миг в голове Жени вспыхнуло озарение, но она быстро отогнала от себя бредовую мысль. Потому что нет, неправда, это не мог быть он.

– Ну? – В нетерпении заерзала на табурете Кристина.

– Арсений? – У Жени перехватило дыхание.

– Марсель! Тот самый Абдулов Марсель, с которым ты меня познакомила, когда мы с семьей жили в Камске. Нам тогда было лет по девять-двенадцать. Я очень отчетливо помню нашу первую совместную прогулку – мы ходили к реке. Ты еще встала на какую-то дрянь, и потом от тебя неприятно пахло. Но Марсель делал вид, что ничего не замечает.

– Пока он делал вид, что ничего не замечает, ты поступила прямо наоборот: сообщила мне, – а заодно и ему, – что, кажется, я вступила в собачьи какашки. Очень мило с твоей