"Фантастика 2026-192". Компиляция. Книги 1-21 - Никита Киров

Зато с рожей у него творилось нечто весьма интересное.

По виску сползла капля. Одна, вторая. В правом глазу лопнул капилляр, там теперь появилась тонкая красная ниточка. Апогею реально с трудом давалось всё это. Абсольвиум Старейших, которые находились неподалёку, глушил его Дар, и Воронцов действовал чисто на волевом усилии.

Вырубить упрямого телепата для него было важнее всего. Вырубить и, так понимаю, спрятать от остальных. А что? Парню поплохело от счастья, вот он и упал прямо на сцене. Предводитель Девятки подхватит меня за шкирку, утащит за кулисы. А там — ищи ветра в поле.

Зал ничего не замечал. Зрители орали и ждали продолжения, искренне считая, что всё идёт по сценарию.

Что делать? Твою ж мать!

Мой идеальный план, который казался таким простым, на самом деле и правда полная срань. Зубов был прав.

«Не тупи, Псих! — голос Мозгоеда донёсся откуда-то издалека. — Он открыт. Это охренительный шанс поджечь ему немного мозги. Ныряй!»

«Ты говорил, нельзя прочесть одарённого!»

«Я говорил, нельзя без подготовки. Но у тебя нет на неё времени. Ты у нас грёбаный самородок, вундеркинд. Ныряй!»

Я закрыл глаза и шагнул. Образно говоря, конечно. Прыгнул в сознание Апогея как в воду.

Первый слой — гул. Как приложить ухо к тонкой перегородке в коммуналке: понятно, что там люди, но ни слова не разобрать.

Потом пошли картинки. Свет, счёт до трёх, чужая рука на плече, номер кресла, чистые манжеты, чистые манжеты, чистые манжеты. Он их проверял весь вечер. Раз двадцать.

Пусто. Не то.

«Глубже, кретин!»

Погрузился ниже — всё выстроилось по линеечке. Расписание, порядок, ритуал. Никаких людей. Ни одного лица.

«Ещё!»

Рывок — я упёрся в стену. Настоящую, плотную, как бетон в бункере. Так человек прячет то, к чему сам не прикасается по своей воле.

«Стой. Здесь. Бей!»

Я ударил.

И провалился.

Это было помещение, похожее на больничную операционную. Кафель. Белый, до половины стены, с тёмными швами. Лампа под потолком в железной сетке.

Стол — металлический, с ободранными углами, поцарапанный. Интересно, как можно поцарапать металл да ещё так глубоко?

На столе — здоровенный камень. Булыжник килограммов на пятьдесят, с размеченными маркером боками: цифры, стрелка, крестик посередине.

Перед столом пацан. Лет девяти, может, десяти. Худой, в чём-то вроде больничной пижамы, светлые волосы отросли и лезут в глаза. Рожа смазливая и очень знакомая. Апогей.

Вокруг — четверо в белых халатах.

Какого хрена я вижу картинку со стороны? Обычно меня швыряло прямо в главное действующее лицо. Я видел всё глазами объекта, как в игре.

И вот тут меня накрыло. Чужими эмоциями и мыслями.

Эти люди в белых халатах. Они не были злыми. Совсем. Никто из них не орал, не бил пацана. Один зевал в кулак. Второй читал что-то в папке. Третья, женщина, поглядывала на часы — по-моему, у неё заканчивалась смена.

Им было скучно.

— Подними, — сказал четвёртый из-за плеча мальчишки. Ровно, без выражения.

Пацан смотрел на камень и не двигался.

Голос снова повторил:

— Подними.

Пацан не мог. Отвечаю, я чувствовал его опустошённость — он выгреб себя досуха, у него просто нет сил. А ещё упрямство. Ему надоело быть обезьянкой в цирке.

— Подними, сказал же. Зачем ты всё усложняешь?

Из-за спины пацана появился мужик. Четвёртый в белом халате. Он поднял руку с палкой, похожей на «стрелу», и приложил конец к шее мальчишки. Тот вскрикнул, его скрутило от боли.

Камень медленно начал подниматься над столом.

— Прогресс, — сказал доктор-садист.

Женщина посмотрела на часы и записала.

Тут меня накрыло второй волной ощущений. Они больше не походили на усталость или на страх.

Это была ненависть. Сильная, невыносимая. Такая, от которой сводит зубы и хочется орать в голос.

Пацан ненавидел всех этих уродов в белых халатах. Они мучают его, заставляют работать на пределе возможностей. Заставляют менять гравитацию у всего. Начиная от камней, заканчивая грузовиками.

И ещё он знал, что однажды, когда станет совсем сильным, когда получит необходимые инструменты, всё изменится. Каждого, кто причинил ему боль, ждёт мучительная смерть.