Виктор Ночкин - Пищевая цепочка
Истекающий кровью Мистер выстрелил. Пули даже в упор не пробивали копыта-когти, унаследованные Тварью от псевдоплоти. Тогда дезертир развернул оружие, короткой очередью разнёс голову Сане, сунул ствол себе под челюсть и из последних сил вдавил спусковой крючок. Моня тем временем успел поравняться со Слепым, за ним бежали Толик и Будда. Шура Очкарик, который видел не всё и совсем ничего не понимал, решил, что двое в чёрных куртках преследуют Моню. Конечно, сомнения у снайпера не могли не возникнуть — Слепой-то стоял на месте. Стреляет он или нет, Шура не понял, потому что Слепой то и дело вскидывал автомат, пытаясь взять на прицел Тварь…
Шура аккуратно прицелился в правое предплечье Толика и выстрелил. Он решил не убивать, но обезвредить преследователей. Толик на бегу почувствовал, как боль обожгла руку, пуля прошла навылет, лишь разодрав мышцы. Тут же несколько пуль просвистели совсем рядом, он с разбегу рухнул на землю, перекатился. Будда завизжал и кинулся в сторону. Теперь Моня сообразил, что происходит, бросился закрывать Толика. Встал и раскинул руки. Слепой выпустил по Твари полмагазина — теперь он не боялся задеть бандитов. Особого вреда Твари он не причинил, но чудище попятилось. Моня заорал, и Слепой обернулся, увидел приятеля, стоящего над парнем в чёрной курточке, и кинулся к ним. Толик завозился на земле, из разорванной руки текла кровь…
— Он спас меня! — выкрикнул Моня. — Слепой, он спас!
Вдвоём сталкеры подхватили Толика под мышки и поволокли прочь — подальше от поляны. Тварь не гналась за ними, она, по-прежнему удерживая на весу тела убитых бандитов, побрела к Сержу, который пытался уползти. Он плакал навзрыд и изо всех сил упирался ладонями, а раздробленные пулями Мистера ноги бессильно волочились, за ними тянулся широкий кровавый след…
Тварь медленно брела за ползущим Сержем, анализируя, теплится ли сознание в телах, нанизанных на когти. Мозг чернобыльца не уловил ментальных сигналов, и Тварь отбросила ставший ненужным груз, позволила мертвецам соскользнуть с когтей. Теперь её интересовал последний Homo sapiens, оставшийся на поляне. Она догнала Сержа, потом, осторожно переступая длинными конечностями, нависла над ним, накрыла собой… и опустилась. Плач и вой Сержа оборвались.
* * *Шура, осторожно придерживая свою драгоценную винтовку, медленно спустился с дерева. Тут к нему добрались Слепой и Моня, волокущие Толика.
— Некогда объяснять, — бросил на ходу Слепой, — давайте скорей прочь отсюда. Сталкер перехватил половчее Толика, тот не выдержал — застонал, руку будто раскалённым штырём проткнули.
— Ты, парень, как тебя, ты держись. Нам сейчас валить нужно, да поскорей. Потом сделаем передышку, перевяжем…
— Да продержусь… — Толик отстранил спасителей и попробовал стоять ровно. Получилось. — Я теперь сам пойду.
— Парень, — Моня хлюпнул носом, — ты это… я тебе того. Я обязан по гроб тебе…
— Потом объяснитесь, — вмешался Слепой, — сейчас уходим. Так как тебя?
— Ну Толик.
— Послушай, Нутолик, ты не обижайся, но пистолет отдай Моне.
Скрипач только сейчас сообразил, что дробовика при нём нет — непонятно, когда успел обронить в этой беготне и суматохе. Делать нечего — Толик, хотя и не хотелось, неловко вытащил левой рукой «Макаров» и протянул сталкеру. Потом добавил и запасную обойму. Левой орудовать было неудобно, но на правой рукав набух кровью и каждое движение отдавалось тупым ударом в плечо. Они пошли по лесу, озираясь, Шура на ходу молча вытащил нож, стащил куртку с правого плеча Толика и распорол рукав рубахи. Парень морщился и шипел сквозь зубы.
— Станем на минуту, — предложил Очкарик. Сталкеры остановились, и Шура очень ловко вколол раненому стандартный набор из аптечки. Достал бутылку, намочил водкой тампон, вытер кровь и быстро залепил рану. Единственное, что он при этом сказал:
— Извини, Толик. Непонятно, за что снайпер извинился — за то, что ранил, или за боль при медобслуживании. Скрипач ответил невпопад:
— Спасибо.
— Ну и пойдём, — заключил Слепой. Пока Очкарик обрабатывал рану, он настороженно озирался. Вокруг был негустой лес, хилые деревца, тишина… Странная тишина, тонкая, напряжённая, как натянутая струна. Казалось, лишь задень такую тишину — и всё кругом загремит, завоет, затрясётся…
Но никто беглецов не преследовал, сталкеры немного расслабились, и Слепой стал расспрашивать Моню и Толика, что же произошло.
Толик больше помалкивал, зато у Мони после пережитого страха прорезалось красноречие. Он в красках живописал свои приключения — как его заманили в засаду, как он заметил ствол Бузяка в руках бандита, и прочее. Толик шагал и слушал, пару раз вставил слово, больше не удалось — Моня тарахтел и тарахтел, да Толику и не хотелось болтать. Небо потемнело, налилось спелой синевой, близилась ночь. Парень задрал голову, поглядел вверх, тоненькие ветки закружились над ним, завертели спираль, слились в серую паутину на синем небосводе… Он потерял сознание.
— …От потери крови, от усталости и вообще… Но это пройдёт… ничего страшного… — прозвучал над Толиком в чёрной пустоте голос Мони. Потом навалилась тишина.
* * *Хотя Тварь была готова к обретению нового мозга, прикосновение к человеческому сознанию оглушило её. Курбан был неглуп, но мозг Сержа оказался куда более развитым и способным к абстрактному мышлению… Она запустила гибкие отростки в тело человека, и по тоненьким ниточкам нервной ткани, которые и являлись подлинным телом Твари, пробежали сигналы, обожгли и ошарашили нервную систему монстра. Перед сознанием Твари развернулся новый, необъятно огромный мир, целая вселенная, насыщенная красками, звуками, образами, догадками и фантазиями, наполненная всем, что составляет человеческое мышление, всем, что мы используем, не задумываясь и не подыскивая определений, — всем, чем владеет Homo sapiens, вершина пищевой цепочки Земли.
Серж мыслил изощрённее Курбана, чьим разумом Тварь владела совсем недолго… Серж был гораздо лучше осведомлён о пространстве и о времени, ему случалось размышлять, пусть и недолго, об устройстве мироздания, иногда он от скуки листал научно-популярные брошюры… Теперь потоки информации, гигантские глыбы сведений об устройстве Вселенной и туманные, бесформенные представления о свойствах человеческого духа — всё это обрушилось на нервные волокна Твари. Сведения, смысл которых и сам-то Серж не вполне мог уразуметь, устремились в сознание, выстроенное из нескольких примитивных разумов, затопили это сознание, окутали и пропитали его…
Тварь плотнее прижалась к телу Сержа. Разум человека был и мёртв, и странным образом жив, хотя и почти лишён личности. Его тоже заполнили разнообразные видения и мысленные конструкции, не свойственные человеку. В мозг Сержа поступала информация о запахах и звуках, недоступная людским органам чувств, он оказался вплетён в сложную картину ментальных образов и пси-волн. Разум человека оказался жарко полыхающим солнцем среди тусклых звёздочек, в виде которых мозгу чернобыльского пса представлялся участок леса, населённого разнообразными обитателями — существами, чьи сознания были доступны для считывания пси-органу мутанта.