Фантастика 2026-189 - Алекс Бредвик
Начиналось всё за здравие. Парень, этот Трубецкой, говорил немного и тихо, позволяя Масодовой — какой же неприятный у неё певучий голос, он сводил Григории скулы, — разговориться.
Но вот прошло немного времени, а женщина всё держала свою мину. Григория заволновалась: а что если у них не выйдет её разболтать? Может она знает, что её записывает? Нет… Этого она знать точно не может. Значит её нужно просто спровоцировать. Только вот как это сделать?
Девушка заёрзала на туалетном ободе. Что же делать, что же делать… Она бы погрызла ногти, — старая привычка с детских ещё времен, — но сдержалась, задумалась серьёзно и тут, как гром среди ясного неба…
— Я тебя трахну.
Савелова вытаращила глаза и чуть было не свалилась на пол. За дверцей захрипел голос: да как ты… Ты… А потом треск рвущейся одежды и сразу за ним совсем невообразимый вскрик, от которого у Савеловой загромыхало сердце:
— Кья!
Григория ошалела. Что там происходит, там что, кого-то… Насилуют? Ей бежать спасать Масодову? Девушка уже собиралась, но тут с другой стороны дверцы зазвучали крики совсем другого характера…
— Ах. Ах… Ах!
А потом ещё:
— Сюда. Давай, ах!
И ещё: хлюп-хлюп-хлюп…
«Хлюп-хлюп-хлюп» — прошептала Григория, тараща глаза. Каждый вскрик, каждый вздох пронзал её насквозь как раскат грома…
Сперва.
Потом все пронзительные потрясения вдруг приобрели совершенно другой оттенок: они больше не сотрясали девушку, но разливались внутри неё трепещущей теплотой. Ей даже не нужно было смотреть в зеркало, чтобы понять, какое красное у неё было лицо — Григория это чувствовала. Её голова одновременно горела и была какой-то необъяснимо ясной и чёткой. В какой-то момент девушка заметила за собой, что покусывает губы… Она сразу побледнела и свела зубы.
За три минуты, — ровно, — до конца перерыва судебного заседания из женского туалете на первом этаже вышел юноша с длинными чёрными волосами. Его рубашка была немного мятой. На спине она и вовсе просвечивала, и можно было, пускай и с трудом, разглядеть испещрявшие его спину красные царапинки… Юноша погладил своё плечо, улыбнулся и пошёл по коридору направо…
Ещё через минуту из туалета вышла женщина в роскошном чёрном платье. Платье это было гладкое, ухоженное, и на нём не было как будто ни единого рваного кусочка. Женщина пошла налево походной грациозной и непринуждённой…
И наконец в коридор проковыляла молодая девушка. Её рыжие волосы были взвинчены. Сама она была страшно бледной. Веснушки на её лице казались особенно яркими… Девушка, пошатываясь пошла направо… Затем опомнилась, повернулась и со всех ног побежала налево, в комнату присяжных, чтобы успеть к началу процесса…
…
Прошло сорок пять минут, перерыв закончился. В зале суда опять собрались присяжные, прокурор, судья и все остальные. Павел Романов держал свою обыкновенную улыбку, настолько яркую и непоколебимую, что казалось, будто он позировал для постера; князь Кутузов был невозмутим; княгиня Масодова тоже как будто совсем не поменялась, и только Григория Савелова, проковылявшая в зал последней, выглядела потерянной.
Её лицо было белое, но с лёгким румянцем на щёчках. Глаза девушки как-то неуверенно поглядывали то на женщину в чёрном платье, то на черноволосого юношу, который продолжая непринуждённо улыбаться, стоял за серебристой подставкой посредине зала.
Судья махнул молоточком, позволяя обвинению говорить, и комиссар уже было напряг своё горло и открыл рот, как вдруг прозвучал не его, а другой, звонкий и приятный голос. Княгиня Масодова в милом жесте приподняла руку и защебетала:
— Прошу прощение, господин судья, но мне кажется, что мы знаем уже совершенно достаточно! Я предлагаю прямо сейчас провести голосование и решить судьбу нашего обвиняемого!
Все в зале удивлённо округлили глаза, после чего разом зашептались. Голосование? А не рановато ли для него? Ведь это всего лишь второй день судебного разбирательства, причём всего лишь начало второй его половины; не все улики ещё успели предъявить, не всех свидетелей — послушать. Один судья не удивился и вообще был непоколебим: он сказал:
— Решение может выноситься в любое время, если на то согласны все присяжные.
— Ох, это чудесно, — резво, словно юная девочка кивнула Масодова.
Женщина казалась необыкновенно бодрой и оживлённой.
— В любое время? Постойте, у нас… У обвинения ещё есть улики! Мы… Ещё рано, это непозволительно! — тут же опомнился и взволнованно поднял голос комиссар.
Судья наградил его суровым прищуром и ответил — чётко и ясно:
— Если на то согласно большинство присяжных, решение может быть вынесено в любое время… В том числе решение об абсолютной невиновности.
Комиссар вздрогнул. Весь день сегодня шёл просто ужасно. У них был ещё один козырь, но если решение будет вынесено прямо сейчас, они не смогут его использовать… Что же делать, что же им делать?! И почему Масодова, которая недавно ещё была на их стороне, вдруг попросила что-то настолько неприятное… Мужчина покусывал губы и вдруг замер. Его глаза засияли. Комиссара озарила идея:
Масодова была их союзником. Так почему же она попросила провести голосование прямо сейчас? Всё очень просто — потому что это было безопасней. Их козырь был пусть и хорошим, но немного ненадёжным, да и предъявить они его могли, из-за верховного указа, только лишь завтра.
В то же время сегодня намечался ещё один свидетель, который вроде бы тоже не собирался ничего рассказывать про мальчишку и тоже хотел заверять о его невиновности… Если закончить сегодняшнее разбирательство на такой ноте… Вполне может статься, что голосование всё равно пройдёт, только с ещё более невыгодной позиции..
Когда комиссар немного подумал и всё это понял, он посмотрел на Масодову с улыбкой и благодарность.
— В таком случае… Обвинение поддерживает мысль, что решение следует вынести прямо сейчас… Если присяжные согласны, разумеется, — лукаво, даже немного вычурно, сказал мужчина.
— Именно! Всё это слишком затянулось. Пришло время признать, что обвиняемый совершенно ни в чём невиновен и должен быть немедленно отпущен, — закивала Масодова.
— Да, обвиняемый должен быть немедленно отпущ… Ах? — комиссар опешил. А женщина в чёрном платье снова приподняла руку?
— Я голосую за то, что он невиновен, — заявила Масодова и улыбнулась.
Её прекрасный, звенящий голосок словно огромный колокол загремел в голове комиссара. Мужчина был ошарашен, сконфужен, однако вскоре даже все эти чувства выветрились, когда Григория Савелова, немного помявшись, тоже заявила: