Сергей Вольнов - Вечный поход

— Я бы не против, да последняя осталась, товари… щ-щ-ш-ш-ш…

Пуля вошла точно в приоткрытый рот, раздробив зубы и вырвав кусок затылочной кости. Тело рухнуло мешком. Эхо донесло с запаздыванием одиночный хлопок выстрела. Словно кто-то неумолимый, распоряжающийся человеческими жизнями, просто хлопнул в ладоши.

— А если бы не был жадным — не умер бы, — до жути спокойно и тихо произнес ротный, склонившийся над убитым Уманским. Он вытащил из нагрудного кармана на жилете пачку сигарет «Кэмел» и показал Максу. Пачка была почти полной.

— Вот что, ребята. Я сам пока ничего не понимаю. И вы меня не примите за сумасшедшего. Но, похоже, пока другого объяснения нет. Там, внизу — не «духи». Там намного хуже. ФАШИСТЫ! Причём, самые опасные в этой ситуации — горнопехотная часть «Эдельвейс». Слыхали, когда историю учили? Вот и готовьтесь к самому плохому. Такие-то дела, сынки.

Ответом ему было потрясённое молчание.

У Максим между лопатками кольнуло холодное шило, взявшись невесть откуда. И уже не ушло. Его присутствие ощущалось в виде изморози, от которой немела часть спины.

Спокойными, как оказалось, оставались лишь навязанные им советники, и это почему-то неприятно удивило Ничепорчука. Он перевёл взгляд с них на бездыханное тело Уманского, на его сквозную рану.

— Снайпер, сука!.. Сухина, скажи своим братьям Павелко, чтобы его «сработали». Судя по всему — он за время передышки на соседнюю скалу забрался. — Ничепорчук бросил пачку сигарет на грудь Уманского. — Ладно, братан, последняя, так последняя… в твоей жизни. Коль так — без обиды.

Набухающая с каждой минутой, звенящая тишина разорвалась на мелкие лоскуты!

Атака!!!

Треск автоматов и свист противно воющих мин. Уже и миномёты пристроили?! Мины падали куда-то за головы — перелёт! Но это пока, пока, вот скоро пристреляются, гансы долбаные…

Грохот нескольких взрывов потряс склон метров за сто позади позиций роты. Зашуршала осыпь камней, устремившихся к подножию ущелья. Слева началась плотная ответная стрельба — взвод Сухины открыл огонь из автоматов и пулемётов, стараясь прижать к земле наступающую цепь.

— Макс! Давай к своим… И чтобы не одна мышь… чтоб ни одни эдельвейс не взошёл над нашими окопами. Давай, чертяка! И береги себя… — ротный махнул ему рукой и взял в руки верный АКМ.

— Михалыч, а как же твой кровяной мешочек? Он же чуял, что больше не сунутся… Подвёл? — уползая, бросил Макс.

— Да нет, не подвёл… Он же не знал, что завяжем дела с фрицами. Не сделал поправку на Время.

Ефрейтор Гельмут Фриске, батальонный снайпер, наконец-то, из последних сил вполз на пологую скальную площадку, лёг на спину и устремил взгляд в небо. Хотя для этого не нужно было никуда всматриваться — небо начиналась прямо от его каски. Эта влажная чернота была одновременно небом, дождём и ночью. Всё смешалось… Суеверный Гельмут подозревал, что намешано было специально, чтобы их батальон не выполнил свою задачу. Кем намешано? Да кем угодно! Мало ли врагов у солдат Рейха. Тем более, в этой чёртовой стране — Русишшвайнланде. У него в голове, правда, никак не увязывалось, что русские могли договориться со стихиями и временем суток, но чем не шутит их чёрт, как они говорят. К тому же сами они ничем от этого чёрта не отличаются. Вот и нашутили русские и русский чёрт вместе эдакий тёмно-влажный коктейль.

Член партии НСДАП, отличный альпинист, чемпион Германии по стрельбе из винтовки, бронзовый призёр памятной олимпиады 1936 года в Берлине — вот скромный список достижений Гельмута в его неполные 29 лет. О, с такой-то подготовкой — прямая дорога в горные егеря! В элитную дивизию «Эдельвейс». Именно там он и оказался, с первых дней русской кампании.

Русских Фриске недолюбливал как нацию.

За что? Наверное, как приговаривал командир батальона, педантичный штурмбанфюрер Пауль Нагель, за то, что те осмелились поселиться на одной планете с немцами, хотя наверняка получили назначение на самую захудалую, маленькую и плохо отапливаемую. А-а, что русские, что евреи, разницы нет!..

Гельмут смотрел в темноту, в глубине которой налипли маленькие светящиеся крошки от кем-то сожранного пирога — звёзды.. Их света хватало только на мерцание и ориентировку в пространстве — в той стороне находилось небо! — не больше. Но самое главное, в их жалких отблесках оптический прицел всё-таки позволял выхватывать влажные шевелящиеся абрисы фигур врагов.

Гельмут расслабил глазные мышцы, как того требовали «снайперские инструкции», и некоторое время просто смотрел на крохотные небесные искорки — пусть отдохнут глаза. А заодно — пусть отдохнёт и тело после яростного рывка, который он совершил, меняя позицию.

После второй атаки, опять-таки неудачной, он понял, что никоим образом не может помочь пехоте — русские занимали превосходящие позиции. И чтобы снисходительно, как и подобает истинному арийцу, поплёвывать свинцом на их тела-мишени — нужно быть выше их. В физическом смысле. Вот и попёрся Фриске в одиночку на эту немыслимую позицию на скальном выступе. Его коллеги по снайперскому цеху — Густав Риттер и Отто Шольц — предпочли остаться поближе к своим автоматчикам.

Чёртова страна! Чёртовы горы! Горы вообще Гельмут любил, эти же — начинал ненавидеть. Он никогда здесь не был. Это чувство было необъяснимо, оно шло изнутри, не от знания — от интуиции. Не был он здесь ни разу, не вбил ни одного колышка в горную породу! «Что?! Что происходит?!» — Гельмут был готов поклясться чем угодно — это не Карпаты. Вот ещё вчера были Карпаты… которые он в юности излазил вдоль и поперёк, а сегодня — НЕТ. Эти голые неприветливые каменные нагромождения ему не приходилось преодолевать ни разу в жизни! Но ведь так не бывает! Правильно говорит педантичный штурмбанфюрер Пауль Нагель: «Мы все здесь сойдём с ума!»

Единственное средство, помогающее от дурных мыслей, — действие. Гельмут тяжело перевалился на живот, пристроил поудобнее свою испытанную снайперскую винтовку. Само собой — системы Маузера. Немецкое — лучшее в мире! Дослал патрон в патронник. Приник к прицелу… И чертыхнулся. Пока он совершал восползание — русские, должно быть, высылали разведчиков. Он успел только разглядеть угасающее движение трёх пластунов. Раз! — и их фигуры ящерками вползли за спасительный гребень. Ладно, только терпеливый кот ложится спать с полным желудком. Норка есть — мыши будут!

Ждать довелось недолго. Колыхнулся сдвоенный отблеск. Стереотруба! Так и есть. Перекрестие прицела его винтовки поползло влево и вниз, застыло. Теперь ждать!

И опять русский выдал себя, прям-таки спешил на кладбище. Огонёк папиросы!

Нет, это не самоуверенность. Это трезвый расчёт — с предыдущей позиции даже стереотрубы не было видно.