Дипломатическая академия - Алексей Урусов
— Тадеуш сегодня после полудня приехал в аэропорт и вылетел в Польшу. В графе выезда обозначен «туризм», — развёл руки начальник тайной канцелярии.
Император расхохотался: — От Андрея уже князья сбегают! Тадеуш что, не будет подавать документы на создание собственного рода? А раздел имущества: через нотариусов? — император взглянул на докладчика, который неопределённо пожал плечами.
Наследник престола добавил: — Дальше в деле записано, что с утра Гедеон провёл существенные перестановки среди руководителей рода, сместив или переместив на малозначащие должности сторонников младших ветвей рода и назначив на все высшие управленческие посты своих ставленников. У них же в семье говорят: как затейливо тасуется колода! Я в восторге — да не организуй Тадеуш эту комбинацию, Гедеону нужно было бы её выдумать. А так: главный оппозиционер выгнан из рода, остальные подприжали хвосты, к тому же их лишили ресурсов.
— Да тут, скорее, шахматы: шах и мат в два хода! — поддержал император сына.
* * *Когда император по привычке, чтобы обдумать новую информацию, замер у окна, наследник тоже встал с кресла и подошёл к нему. Они вместе несколько минут любовались на вечерний Кремль.
Повернувшись к сыну, император задумчиво сказал: — С Андреем надо ускорять признание. Девок вокруг него уйма вьётся. Среди знати он уже широко известен. Собственностью разжился. Ха! — хохотнул Николай Петрович, — и ещё разживётся: я так понимаю, Гедеон Радзивилл сейчас виру заплатит за проделки дяди? Да и как боевика для рода его могут захотеть подтянуть. Дадут титул, женят на ком-то из своих…
— Не пойдёт он за титулом, — с сомнением покачал головой Владимир Николаевич. — Читал же в психологическом портрете, что мальчик гордый. Как вот в нём это упаковано — гордость и христианское смирение? Не нужен ему титул.
— За титулом не пойдёт, а если понравившаяся девушка скажет, что выйдет за него только в том случае, если он будет с титулом, и, на счастье, её дедушка этот титул ему готов дать в случае вступления в род, то пойдёт, — не согласился император с наследником. — Он это посчитает эффективным решением проблемы. А он любит эффективные решения.
Глава 34
Москва. Дом приёмов графа Уварова.
Гедеон Янович Радзивилл с родственниками входит в зал. Я с сопровождающими вошёл буквально за двадцать секунд до этого через противоположные двери. Столы тоже установлены в два ряда напротив друг друга. В этот раз я настоял на том, чтобы никто из поддерживающих меня князей не приезжал, и чтобы почести, оказываемые мной Радзивиллам, были минимальными. Со мной только пара заместителей и юристы. Посередине, между столами, замер граф Уваров и несколько нотариусов.
Как только все расселись, старший из нотариусов произносит: — Его светлость князь Радзивилл Гедеон Янович подписывает договор!
Напряжение витает в воздухе, и нотариусы откровенно торопятся. Фёдор Семёнович тоже переживает — подписание документов происходит на его территории, что прибавляет ему авторитета как переговорщику и миротворцу. Но если вспыхнет конфликт во время подписания, то и блеск Уварова немного потускнеет.
Нотариус, слегка поклонившись мне, провозглашает: — Андрей Андреевич Первозванов подписывает договор!
Передо мной три раскрытых папки. Размашисто ставлю подпись на последней странице договора. Нотариусы забирают документы. Церемония закончена. Мне показалось, что официанты с подносами начали входить в помещение ещё до того, как я поставил третью подпись. Встаю, беру бокал, Фёдор Семёнович, только что с тоненьким звоном чокнувшийся с Гедеоном Радзивиллом, чокается со мной. Поднимаю бокал, с полуулыбкой отпиваю глоток… Слегка кланяюсь, даже скорее просто киваю головой, в сторону Радзивиллов. Они так же быстро отпивают и направляются на выход. Моя делегация выходит через другую дверь. Ждём, для надёжности, пять минут, чтобы Радзивиллы точно уехали, и движемся к выходу.
Навстречу спешит граф Уваров. Он сияет — церемония прошла хоть и в напряжённой обстановке, но успешно и все приличия соблюдены. Что ж, у меня есть ещё чем его порадовать. У входной двери стоит пара больших коробок, киваю на них: — Искренне признателен Вам за посредничество в этом крайне щекотливом деле. Примите, в знак благодарности, небольшой подарок.
Слуги открывают коробки, я поясняю: — Комплект моих «македонских сабель», с которыми я тренировался в течение года перед триатлоном. Они из обычного металла, несколько тяжелее тех, с которыми я выступал, но это подлинное оружие, открывшее мне путь к победе. А здесь — седло и упряжь, один из трёх комплектов, с которым я выступал на финале триатлона.
Не готов оказался Уваров к таким впечатлениям; даже не попрощался со мной, а тупо сел на полу рядом с седлом и стал перебирать кожаные ремешки и любоваться заклёпками. Все знают, что Фёдор Семёнович — эстетический наркоман, ему такое поведение прощается.
Москва.
Подходя к автомобилю, Гедеон Янович махнул рукой и сыновья, правильно истолковав его жест, дружно запрыгнули на заднее сиденье автомобиля. Едва машина тронулась, князь повернулся к сыновьям: — Кто в нашей семье больше всех рассказывал о чести и призывал её блюсти?
Десятилетний Сигизмунд уверенно ответил: — Дед Тадеуш.
— А теперь взвесьте его поступки, — князь Радзивилл сложил ладони «чашечками» и покачал их вверх-вниз. — В прошлый раз мы примирились с Первозвановым, передав ему собственность и принеся извинения. После этого благородные люди забывают или делают вид о том, что забывают конфликт, и даже на светских раутах ведут себя с бывшими врагами приветливо. Намёк на былые разногласия считается оскорбительным. Установлено незыблемое правило — тот, кто вспоминает про старый конфликт — умаляет свою честь. Я, как глава рода, после прошлого примирения запретил всем членам рода оказывать какое-либо противодействие Первозванову или провоцировать его на враждебные действия в отношении нашей семьи. Вместо этого, дед Тадеуш готовит поджог конюшни, присылает туда, засветив, двух своих людей и машину, а на следующий день, на совете рода, пытается меня раскачать на противоборство с Первозвановым. Зачем он всё делал?
Младший сын просто вопросительно посмотрел на отца, а старший пожал плечами.
— Это была провокация, — пояснил он сыновьям. — Хорошо просчитанная, хоть и не слишком тонкая провокация.