"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

Следующий корабль, после полёта Максима, собирались строить гораздо больших размеров. Настоящий звездолёт. С грузовым трюмом, каютами для экипажа и членов экспедиции и много чем ещё.

Интересно, подумал он, построят теперь или нет? Я же пропал вместе с кораблём. Пока разберутся, что произошло… Да и разберутся ли?

Максим шагнул в жилой отсек, присел на кровать.

— Как вы себя чувствуете?

— Хреновато, если честно. Болит. Вот здесь, — он приложил руку к груди напротив сердца. И нога, правая… Что со мной, доктор? Я в госпитале? Странный какой госпиталь, — он заворочал глазами, осматриваясь, попытался приподняться на локтях.

— Тихо, тихо, — остановил его Максим. — Лежите, вам нельзя вставать ни в коем случае. И говорить тоже, желательно, поменьше. А лучше вообще не говорить.

— Голову-то можно приподнять? Хоть немного. И хорошо бы водички мне. Пить хочется.

— Сейчас.

Максим подложил раненому ещё одну подушку под голову. Напоил чистой холодной водой.

— Спасибо, — поблагодарил лётчик. — Какой интересный стакан, никогда такого не видел. Стекло?

— Биопластик.

— Не понял, — нахмурил брови раненый. — Что это?

— Материал такой. Вас Николай зовут? Николай Иванович Свят? Младший лейтенант?

— Да, — брови нахмурились ещё больше.

— Я — Максим, — протянул руку Максим. — Максим Седых. Можно просто Макс. Советский космонавт. Будем знакомы.

— Будем… — неуверенно сказал Николай, пожимая руку Максима. — Что значит космонавт?

— Человек, который летает в космос, если коротко. Слушай, Коля, давай на «ты»? Тебе сколько лет?

— Двадцать один. Я двадцатого года.

— Ну вот, а мне двадцать четыре. Считай, ровесники.

— На «ты» так на «ты», — сказал лётчик. — Но я всё равно ничего не понимаю. Разве мы уже летаем в космос? Никогда об этом не слышал. Или это какой-то сверхсекретный проект?

— Сам не очень понимаю, — вздохнул Максим. — Видишь ли, Коля. Я сейчас должен быть в миллиардах километрах от Земли вот в этом самом космическом корабле, который ты наблюдаешь вокруг себя. И на календаре должно быть тринадцатое августа. Только не тысяча девятьсот сорок первого года, а две тысячи девяносто пятого. На сто пятьдесят четыре года вперёд.

— Разыгрываешь?

— Честное комсомольское. Могу перекреститься, если хочешь.

— Комсомольцы в бога не верят.

— У нас, в будущем, верят. Кто хочет. Свобода вероисповедания, брат. Великая вещь. Позволяет никому не ссориться и спокойно всем вместе строить коммунизм.

— Угу. Сколько лет вперёд, говоришь?

— Сто пятьдесят четыре. Я из две тысячи девяносто пятого года.

Лётчик протянул руку и пощупал ткань универсального комбинезона на Максиме.

— Странный материал. Никогда такого не видел. И что, у вас в две тысячи девяносто пятом до сих пор коммунизм строят?

— Строят, Коля, строят. Создают. Светлое будущее или, как вы его называете, «коммунизм» — не цель, а процесс. Прекрасный идеал, к которому можно и нужно стремиться. Но быстро его достичь не получится. Если вообще получится.

— Как это?

— Как в известной поговорке про идеал.

— Не знаю такой.

— Идеал потому и прекрасен, что недостижим, — сказал Максим.

— Гипербола игрек равен единице, делённой на икс, — продемонстрировал знание математики Николай. — Стремится к осям координат, но никогда их не достигает.

— Похоже, — кивнул Максим.

— Ты сказал: космический корабль.

— Да.

— Я помню про замедление времени при субсветовых скоростях, читал про теорию относительности. Ты должен был попасть в будущее, а не прошлое.

— Коля, я не врач, но тебе точно лучше помолчать. Ранение очень серьёзное.

— Какое? Куда меня ранили?

Максим молчал.

— Давай, кореш, колись. Я бывший беспризорник, правды не боюсь. Наоборот, только она мне и нужна. Какой бы ни была горькой.

— Уверен?

— Что ты тянешь кота хвост, как баба? Уверен, не уверен… Уверен.

— В сердце тебя ранили, Коля. Если честно, не понимаю, как ты вообще жив до сих пор. Пуля застряла в правом предсердии.

Теперь замолчал Николай, обдумывая слова Максима.

— Ясно-понятно, — произнёс, наконец. — То-то я чую, что жить мне недолго осталось. Смерть в изголовье стоит, — он поднял глаза и сказал, обращаясь к кому-то невидимому:

— Погоди, сестричка, немного. Дай хоть узнаю как там, в будущем.

— Эй! — воскликнул Максим. — А ну отставить пораженческие разговорчики. Приказываю, как старший по званию.

— О как, — улыбнулся лётчик. — Так ты что, военный?

— Был. В запасе сейчас. Звание — старший лейтенант.

— Неужто летун?

— Пехота, — покачал головой Максим. — Разведка.

— Тоже нехреново. Так у вас там, в будущем, что, воюют?

— А ты как думал? До полной победы коммунизма ещё далеко, а капиталисты с империалистами как были жадными неуёмными сволочами по своей природе, так ими и остались. Приходится ставить их на место, когда совсем берега теряют. В том числе с помощью военной силы.

— Ясно-понятно, — повторил Николай, и Максим подумал, что это, вероятно, его любимая присказка. — Но всё равно, товарищ старший лейтенант, приказывать ты мне не можешь. Расскажи лучше, как ты всё-таки умудрился попасть в прошлое.