Похититель картин - Gadezz

– Ах, постой-ка! – Кассиан вскидывает руки и сцепляет их за затылком. – Тебя злит, что у меня был шанс соскочить, но я добровольно предложил себя на блюдечке? Удивлен. Ты больше смахиваешь на послушный винтик.

«Послушный винтик», – повторяет она про себя и снова щелкает резинкой. Да так, что звук, очевидно, слышит и Кассиан. Он вопросительно поднимает одну бровь, но Руби переводит взгляд на урну, где все еще торчит заполненная анкета.

Его слова верны лишь отчасти. Для девианта жизнь вне Министерства странностей – это маршрут в один конец, ведущий прямиком в изолятор. С возрастом лишь единицы способны прожить без препаратов, но Руби не привыкла полагаться на исключения. Мы нужны системе, а система нужна нам. Все просто.

У Руби был выбор не становиться винтиком в системе. Она могла бы ограничиться курсами при Штабе и ежегодными проверками в медицинском боксе, стать почти обычной. Но Руби устроилась в Бюро вопреки уговорам отца. И ни разу об этом не пожалела. Здесь, среди этих стен, бесконечных отчетов и даже с мигренью, она чувствует себя частью огромной конструкции, которая имеет смысл.

До самой пенсии, а это еще лет десять или двадцать, она будет заниматься ненормальными делами, а после – когда наступит высокий риск обскуризации – ее отправят пылиться в Штаб, как коробку со списанным хламом. И если честно, ее это полностью устраивает. Возможно, потому, что она не знает, как бывает иначе…

Однако настоящая причина ее злости кроется в другом. Она запрятала ее глубоко в сердце и повесила на нее замок. На самом деле Руби – так наивно и по-детски – верит: если место в Бюро не занято, то это – открытая дверь, через которую папа всегда сможет вернуться. Стоит ее закрыть – и все нити, что их связывают, оборвутся.

– Эй! – Кассиан машет ладонью перед ее лицом. – Я тебя чем-то расстроил? Мне жа…

– Послушай, – Руби перебивает его, стараясь выровнять тон, – я была резка.

Кассиан ухмыляется:

– Напала на меня, если точнее.

– Не нападала я! – выпаливает Руби, еще раз щелкнув себя резинкой, и вздыхает. – Кассиан…

– Просто Касс.

– Касс. Ты должен знать, что штат в Бюро ограничен. И место, которое освободилось, занимал важный для меня человек. А еще я провела всю ночь на задании. – Он пытается вставить слово, но Руби уже не остановить: – Я устала, хочу спать и, вполне вероятно, кого-нибудь стукнуть.

Касс улыбается.

– Спасибо за… откровенность?

Руби разворачивает лампу прямо ему в лицо, стирая улыбочку, и спрашивает, как на допросе:

– Откуда синяк и ссадины? И не заливай про спорт. Я на это не куплюсь.

– Да с грабителем подрался! – Касс прикрывается руками от яркого света. Руби, ощущая мимолетный укол совести, отворачивает лампу в сторону.

– Неужели?

– Бывала в Пласто?

– Ньюэм? Пару раз. – В ее голове мгновенно всплывает карта секторов. – Этот боро – территория Ист-Эндовского Бюро. На нас центр.

– Оно и видно, – усмехается Касс. – Без обид, но почаще выбирайся за пределы туристической зоны и столкнешься с реальным миром. Не веришь мне?

Руби склоняет голову набок, отзеркаливая его движения:

– Можешь идти. Если указал почтовый ящик, к вечеру придет решение.

Касс моргает, не сразу складывая слова во внятное предложение:

– Постой… Это отказ?

Руби повторяет заученную фразу:

– Ответ придет на указанную электронную почту.

– Понял. – Касс со скрипом отодвигает стул и направляется к выходу, напоследок бросив взгляд на корзину, где лежит его анкета. Но как только дверь за ним закрывается, в груди будто лопается воздушный шар, который заполняет легкие воздухом. Дышать становится значительно легче.

Она достает анкету из ведра и делает пометку в поле для комментариев. Заносит печать, но замирает, не нажимая. В графе «Родители» указана только мать. Статистически типичный, но от того не менее горький факт. «Это ничего не меняет, – повторяет она про себя. – Абсолютно ничего».

Писать соискателям, к счастью, не входит в ее обязанности, поэтому она выжидает пару минут, чтобы скинуть эту ношу на миссис Черри. Когда Руби покидает кабинет и на цыпочках подбирается к приемной, Касса уже нет. Она с облегчением кладет бумажку на стойку и уже готова ретироваться, как ее руку накрывает ладонь – изящная, испещренная мелкими морщинками и отмеченная пятнами, которые принято звать «поцелуями солнца».

– Поймала! – Миссис Черри заглядывает в анкету, не выпуская запястье Руби. – Так-так. И что же мы тут написали? «Кандидат отклонен, так как у него… – Она охает. – Несимметричные уши?»

Руби мнется, чувствуя прилив краски к щекам.

– Вы бы их видели. Сущий кошмар.

– Милая, может, дело вовсе не в них? – Миссис Черри хмурится, но в ее взгляде сквозит не упрек, а тревога. – На вас ведь свалилось столько дел. Посмотрите, вы ведь совсем не спите. Думаете, я ничего не вижу и не понимаю? Вам бы мои годы.

Она берет Руби за руку и накрывает своими на удивление нежными ладонями:

– Чай, сахар и доброта – все, что нужно, когда штормит. А доброту важно не только получать, но и отдавать. Стажировка еще не все. Оставите для папы, так сказать, дверь приоткрытой, чтобы он всегда смог к нам вернуться.

Сердце у Руби екает. Она закусывает щеку, поглядывая на имя в анкете:

– Ваша взяла. Нам все равно нужен сотрудник. Но уши мне его все равно не нравятся.

Миссис Черри с теплотой улыбается, прижимая к груди моток пряжи. А Руби испытывает уже давно позабытое чувство – надежду. Надежду на то, что все непременно наладится.

Руби

Утро не задается сразу. Руби продирает глаза в кабинете отца – с мышкой в руке и отпечатком клавиатуры на щеке. Она вскакивает и смотрит на расплывающееся по столу коричневое пятно и разбросанную повсюду кошачью шерсть. Внутри закипает привычное раздражение. Кофе намертво залил графу с инвентарным номером – теперь часть листов из отчета полетит на съедение урне.

Она щелкает резинкой для волос по