Через город вырос лес - Любовь Евгеньевна Абрамова

– Разве можно так ругаться! Да еще и девушке! – пожурила Варю бабулька. Она только что вышла из стеклянного подъезда новенькой высотки. Современная такая бабулька, во флисовой курточке, со смартфоном в руках.

– Можно, – машинально огрызнулась Варя, поправила сумку, ремень снова оттянул плечо, а Варя направилась к «хонде», немного опасаясь, что и сама сейчас окажется… Где?

«Хотела вспомнить, как тут все выглядело раньше, – вспомнила, – сказала Варя сама себе и подергала ручку пассажирской двери «хонды», – спать надо больше». Окрестности огласил вой сигнализации. А Варя поспешила прочь, пропустив мимо ушей недовольное цыканье бабульки.

Путь мимо старой доброй Спортивной, 7, успокаивал. Но новостройки все еще неуместно торчали за спиной, заставляли Варю то и дело оглядываться.

За деревьями показалась родительская девятиэтажка и знакомая детская площадка с красными башенками, напоминавшими Кремль. На восьмом этаже в третьем окне слева горел свет. Желтый и такой домашний, что Варю потянуло развернуться и уехать. Она вздохнула. Но хотя бы здесь все оставалось по-прежнему. Никаких новостроек, сквозь которые просвечивали бы скелеты старых домов. У Вари всегда было хорошее воображение. Но сейчас она ощущала четкое дежавю. Она уже видела такое, и не «где-то», а на собственных снимках. Хотелось как можно скорее включить ноут и перерыть папки с исходниками.

Очередным препятствием стал новый домофон. Варя вбивала код снова и снова, будто дело было не в цифрах, а в количестве попыток. Пальцы помнили комбинацию, но ее не помнил дом. Варя выудила из кармана почти разряженный телефон, написала маме. Та ответила сразу, будто сидела с открытым мессенджером и смотрела на экран. «Варюша, просто позвони, я открою». Варя набрала «64».

– Кто? – раздалось из динамика. Голос оказался незнакомым, и Варя окончательно растерялась.

– Я, – сказала Варя.

– Кто «я»?

– Зарецкая Варвара Алексеевна, восьмого апреля две тысячи пятого года рождения, – отрапортовала Варя, разозлившись на неведомую тетку.

– А-а-а, Варя, тебя давно было не видать, маме привет, – смягчился голос, и дверь наконец, запищала.

Заходя в лифт, Варя начала гадать, а к тому ли дому она подошла? Если из родительской квартиры отвечала незнакомая женщина, которая, впрочем, знала Варю. И вообще, в тот ли город Варя приехала?

«Если лифт застрянет, звонить…» – прочла Варя. Дальше, видимо, был написан номер телефона. Но его зачеркнули и приписали сверху – «звони на небо, здесь не берут». Варя почувствовала холодок, пробежавший по шее, но успокоилась, увидев привычное «Антон – гандон с 2017-го». Варя тихонько засмеялась. Подумала, что с две тысячи семнадцатого лифт уже не раз перекрашивали, а то и вовсе – заменили. Сообщение о резиновом происхождении неведомого Антона никак не могло остаться с тех времен. Но, может быть, недоброжелатели данного персонажа обновили надпись? Истошно скрипнув, двери раскрылись. Лифт останавливался между пролетами, и Варя поняла: стащить чемодан по лестнице – последнее, что оставалось ей по силам на сегодня.

От лифта повернула направо. Кожзам на двери давно выцвел и потрескался, да еще и явно отклеивался в нижнем углу. Мама как-то решила, что сможет заменить обивку своими руками. Но пришлось все сажать обратно на клей «Момент». Единственной новой деталью оказался блестевший металлом замок. Родители, годами ничего не менявшие в квартире, решили врезать другой сразу после Вариного отъезда. Варе это показалось символичным, хоть мама и клялась, будто старый просто давно держался на честном слове. Варя потянулась пальцами к звонку, заметила цифру над дверью – сто десять. На секунду замерла, а потом вздохнула с облегчением. Незнакомый голос в динамике у подъезда объяснился вполне прозаично: Варя действительно ломилась к чужим людям. Все мысли были про Егора, вот она и набрала в домофоне номер его квартиры.

Шаги в коридоре, тень возле глазка, щелчок. Варя застегнула молнию на худи до самого подбородка. Скандалить насчет татушки не хотелось. Было очевидно, что все равно придется, но Варя малодушно откладывала сей разговор, следя за тем, чтобы в соцсети не просочилась ни одна фотография ее тату. Ведь мама палила Варю во всех средствах информации практически с энергией спецслужб.

Обниматься оказалось ужасно неловко. Когда мама прижалась к Варе, ей захотелось отстраниться. А когда подошел папа – заплакать.

Ели молча. Варя обжигала язык любимым супом – сырным, с домашними фрикадельками. Мама наверняка упарилась его готовить. И теперь ей придется проверять тетрадки до ночи. Мама хорошо готовила. Варя – никак. Ложка звякнула о край тарелки.

– Что думаешь делать? – вдруг спросила мама.

– Лен, ну погоди. – Папа как будто смутился, снял очки, принялся протирать их салфеткой. Он всегда побаивался Вариного нрава.

– Что «погоди», что я такого сказала? – тут же взвилась мама. – Спрашиваю дочь о ее планах!

– Дай ей хоть поесть!

Варя не удержалась и закатила глаза.

– Планы такие: сейчас доем, приму душ и хочу лечь. Я почти не спала ночью.

Мама вздохнула, вытащила из кармана связку ключей:

– Я тебе сделала таблетку от подъезда, ключ от верхнего замка и от ящика.

– Спасибо, – сказала Варя, недоумевая, зачем ей ключ от почтового ящика.

– И к бабушке завтра зайди, она ждет, – велела мама. Варя нехотя кивнула. – Ира про тебя спрашивала. Я вчера ее в «Пятерочке» встретила. Ты что, с ней не списывалась?

– Конечно, я ей писала. Она в курсе, что я приехала. Ладно, мне надо отдохнуть. Там у меня есть в шкафу какое-то постельное? Полотенце?

– Ты же все повыбросила, что не взяла, – тихо сказал папа. Варе стало совсем неловко. Вспомнила, как лихо она избавлялась от атрибутов прошлого всего несколько лет назад. Хотя прошлой Вари и правда больше не существовало. Была какая-то другая.

– Я тебе постелила, – отрезала мама и, поджав губы, спросила. – Твои волосы не покрасят мне белье?

– С чего бы?

– Да откуда мне знать. Я у тебя в ВК видела и синие, и розовые волосы, ты сама писала, что они красятся, когда идет дождь.

– Белые не красятся. Они просто осветленные.

– Как кукла Барби, – проворчала мама. – Может, тебя к Кристине Валерьевне записать? Меня она всегда хорошо красит.

– Да Лен, зачем ей к твоей Кристине, ей же не седину закрашивать!

– Леш, я не тебя спрашиваю. Вдруг она хочет.

– Она не хочет. – Варя встала из-за стола. Попыталась помыть тарелку, мама выдернула посуду из рук чуть ли не силой. «Оставь, оставь, говорю, у нас кран брызжет, ты сейчас мне всю кухню зальешь». Варя смирилась и пошла разбирать чемодан.

Без света кухня выглядела совсем чужой. И родной одновременно. От этого было страшно. Варя практически видела перед собой питерскую квартиру: высокие окна, вид на типичный двор – небольшой кусочек