Тайны «Полярной звезды» - Анна Александровна Хотеева

– Ничего-ничего, – слабо произнёс Андрей Николаевич. – Моё сердце ещё немного подождёт. А там, может, шерсть лохмалеона всё-таки поможет. Думаю, мне стоит поблагодарить Лили. И расспросить про её прабабку.

– А почему все зовут её Лили? – спросил Марк. – Ну, она же, наверное, Лиля?

– Лилиан, – пояснил Граф. – Она наполовину француженка. Её мать звали Бланш. Бланш Деламар. Бедняжка умерла, когда девочке было три года.

– Они что, родственники мадам Сюзар?

Андрей Николаевич покачал головой.

– Шарлот, так зовут бабушку Лили, – давняя подруга Мадам, – терпеливо пояснил Граф. – Насколько я помню, она дважды приезжала сюда, в Петербург. В один из таких визитов привезла с собой дочь Бланш. Тогда они познакомились с Михаилом Томским, который тоже проводил каникулы здесь, на Прядильной.

Марк вернулся к книгам, но сосредоточиться на чтении никак не мог. Мысли его то и дело возвращались к Лили. В конце концов, он захлопнул тетрадь и отправился в коридор.

Куртки на вешалке, на удивление, не было. Но теперь Марк знал, почему так происходит.

– Гунна, – позвал он.

Ответа не последовало. Марк поплотнее закутался в толстовку и вышел на улицу.

От ледяного ветра на секунду перехватило дыхание. Накинув капюшон, Марк рысцой добежал до соседнего дома и набрал код.

Лили открыла не сразу. На ней была знакомая рокерская футболка с лохматыми музыкантами, на шее висели наушники, из которых гремели басы. Кошка Людмила возникла за её спиной и уселась в коридоре.

– Привет! – улыбнулась Томская. – Нашёл тему для доклада?

– Я тут подумал… В общем, лучше я буду делать его один.

Брови Лили поползли вверх. Она достала из кармана телефон и поставила музыку на паузу.

– Что-то случилось?

– Почему ты не сказала, что наполовину француженка?

– А разве это важно? Я во Франции всего два раза была.

– И твоя французская бабушка дружила с Мадам! Вот почему ты её так защищаешь!

Вид у девочки был растерянный. Кошка за её спиной, взволнованная громкими голосами, недовольно переступала с лапы на лапу.

– В смысле, защищаю? Ты про что вообще?

– Про пожар на Дровяной! – выпалил Марк.

– Ты спятил? Тихонов же сказал, что Мадам была в кафе.

– И что? Зашла по пути. Или у неё был сообщник! И, кстати, с Тихоновым разговаривала именно ты! Задавала ему наводящие вопросы…

– Ты вообще себя слышишь? Почему у тебя кругом одни враги?

– А как я могу тебе доверять? Почему ты не сказала про второе зеркало? Только не говори, что ты не знала, что око ведьмы имеет пару!

Щёки Лили вспыхнули.

– Ну… Просто… Там сложная история… Но это правда не имеет никакого отношения к Мадам!

– Ага, как же! Продолжай её защищать. Я знаю, что в её комнате есть старинное зеркало. Спорим, я найду на нём такой же символ, что и на зеркале в моей комнате?

– Что ты хочешь сделать?

– Не твоё дело. Я думал, у меня есть друг. Но ты соврала.

Девочка потупилась.

– Я правда не хотела тебя обидеть, – пролепетала она.

Марк фыркнул, давая понять, что извинения не принимаются. Он развернулся и зашагал по лестнице. Через минуту дверь на первом этаже громко хлопнула.

Лили шмыгнула носом, подхватила Людмилу и зарылась носом в её шерсть.

– Ну и дурак, – пробормотала она.

Вернувшись в «Полярную звезду», Марк застал Графа и Ника за спором.

– Загадка вратней: привезли купцы или принесло ветром, – Андрей Николаевич со звоном поставил чашку на блюдце.

– Парсунная живопись[4]! – парировал Ник.

– Первые русские в Африке! – кипятился Граф.

– Основание Академии художеств!

Андрей Николаевич повернулся к Марку.

– Что скажешь? Как тебе тема для доклада – первые сфинксы на Руси?

– Эээ… Не знаю, – растерялся Марк. – А это официальная история?

– Ну, конечно!

– Нет! – вмешался Ник. – Он не может рассказывать в школе про сфинксов. Если только это не сфинксы на Университетской набережной. Поэтому я и предлагаю доклад про Академию художеств.

– Вы что? Выбираете мне тему для доклада? – понял Марк.

– Ну, конечно! – улыбнулся Граф. – Что выбираешь? Сфинксов или живопись?

– А работающий интернет среди вариантов есть? Иишка быстро бы что-нибудь сварганила…

Граф задумчиво потёр подбородок.

– А в Теменьбург что, привезли иишек? Какая экзотика.

Ник мотнул головой.

– Не, это он про новые технологии. Ну, компьютеры, нейросеть, искусственный интеллект…

– Искусственный? – удивился Граф. – Нет, такого в восемнадцатом веке не было. Так что давайте лучше вернёмся к сфинксам.

– Говорю же, Андрей Николаевич, – Ник попытался втолковать ему ещё раз свою мысль. – Марк не может на уроках рассказывать про Теменьбург. Так что давайте всё-таки без сфинксов.

Граф задумался.

– Ну а про Миниха можно?

– Про cподвижника Петра I[5]? – уточнил Ник. – Можно.

Граф расцвёл.

– Отлично! Тогда я знаю прекрасную историю про то, как он воевал с водяными!

Спор возобновился с новой силой, и Марк понял, что он здесь лишний. Мальчик улизнул из гостиной и заглянул на кухню. Но там всё было тихо. Плита не горела, ножи не летали. Очевидно, Гунна была где-то в другом месте.

Марина сидела в малой столовой с чашкой горячего чая в обнимку.

– А где Гунна? – спросил он. – И Мадам?

– Стригут лохмалеона в медицинской комнате, – мама сказала это легко и просто, но вид у неё был слегка отсутствующий. – Хотя, возможно, я просто сошла с ума.

– Я тогда пойду к себе, – обрадовался Марк и торопливо направился к египетской лестнице.

То, что он собирался сделать, точно бы не понравилось маме. Но он должен был разобраться в происходящем. Убедиться в своей правоте. Понять, кто ему друг, а кто враг.

Он поднялся по лестнице, но не стал как обычно останавливаться на втором этаже, а пошёл дальше.

Третий этаж чем-то напоминал второй: длинный коридор с настенными светильниками и череда запертых комнат. Первый вратень, которого он встретил, недовольно затявкал странным скрипучим голосом. Сперва Марк решил, что это собака, но, присмотревшись, понял, что морда похожа на обезьянью.

«Павиан!» – догадался он.

Звероручка продолжала издавать противные звуки, и мальчик забеспокоился. Он знал, что все постояльцы сейчас на первом этаже, но всё-таки не хотел рисковать.

– Тихо, – шепнул он, но вратень не унимался.

Марк лихорадочно соображал. «К ним нужен особый подход…» – пронеслось в голове. Кажется, Граф что-то говорил про павианов. Но тогда Марк подумал, что это бред полоумного. «Кричать!» – вспомнил он. «На павиана можно накричать».

Опасаясь поднимать шум, мальчик наклонился поближе к вратню. От звероручки исходил странный запах – смесь металла и псины. Павиан скосил глаза и отчаянно защёлкал зубами, надеясь дотянуться до нарушителя спокойствия.

– Молчать! – рыкнул Марк ему в ухо.

До этой минуты он и представить себе не мог, как бывает приятно накричать на дверную ручку. Павиан умолк. Довольно хмыкнув, Марк погрозил ему пальцем и отправился дальше.

Комнат оказалось значительно меньше, чем на втором этаже. Помимо вратня-павиана, мальчик встретил лебедя, который захлопал крыльями, стоило к нему приблизиться. Ещё был ёж, выставивший иголки, и неопознанный зверь, который спал, свернувшись в клубок и выставив в коридор пушистый зад.

Последней была звероручка-лисица. Комната, которую она охраняла, находилась над читальным уголком. Заметив посетителя, лиса зевнула и сверкнула изумрудными глазами.

Марк понятия не имел, как договариваться со всем этим зверьём. Единственным, к кому он знал подход, был павиан. Но поскольку мальчик помнил, что с павианом жил Смирницкий, эта комната его совершенно не интересовала. Оставались лебедь, ёж, лиса и пухлый зад.

Пёс на двери в комнате Марка обожал, когда его чешут за ухом. Здраво рассудив, что лисы относятся к тому же семейству, что и собаки, мальчик осторожно протянул руку. Лиса шевельнула ухом, но никаких признаков враждебности не продемонстрировала.

– Ты только не кусайся, – попросил Марк и осторожно прикоснулся к звероручке.

Шёрстка оказалась жёсткой и прохладной. Лиса зажмурилась от удовольствия, подставляя для почёсывания сперва ухо, а потом и шею.

– Можно я пройду внутрь?

Вратень склонил голову набок и задумчиво посмотрел на мальчика.

– Пожалуйста, – попросил он.

Что-то щёлкнуло, дверь бесшумно открылась, и Марк тут же понял, что он на месте. Помещение, которое охраняла лисица, было огромным и больше напоминало квартиру, чем комнату в отеле.

Одну из стен украшали старинные подсвечники, отполированные до блеска. В дальнем углу Марк увидел пару удобных кресел, антикварный торшер и изящный столик с фарфоровым сервизом. Неподалёку стояла кушетка для отдыха и подставка для ног. Рядом с ней – знакомые тапочки, расшитые бисером.

На окнах висели аккуратные занавески, собранные красивыми волнами. Марк привык, что все окна в «Полярной звезде» выходят на Прядильную. Но в комнате Мадам всё было по-другому. Стена, за которой находился Теменьбург, не была глухой, как в других помещениях. Но и окном это было трудно назвать.

Небольшие, похожие на соты, разноцветные стеклянные кирпичики пропускали немного уличного света,