Ночная смена. Подписка на жажду - Алекс Рауз

Тишина воцарилась надолго, прерываемая лишь приближавшимся к гробу стуком лопаты. Вспомнился отсчет, который Кир слышал в свой последний день, – так вот на что он был похож. Не капли дождя, а комья земли над могилой.

– Где мы? – спросил он наконец, чтобы хоть чем-то заглушить отвратительный стук.

– Введенское. Богатенький был при жизни, да?

– Как ты меня нашел? – Кир болезненно отстранил из сознания мысль о том, кто разорился на его похороны.

– Ну, как тебе сказать, – впервые голос наверху зазвучал менее уверенно и даже слегка виновато. – Следил за тобой, допустим. – Он еще потянул паузу. – Надо было проверить, поднимешься ты или нет. А как заорал, так ясен пень, не спишь.

– А почему я должен был подняться?

– Как тебя звать?

– Кирилл, – он сам не понял, почему вдруг сказал полное имя.

– Тут такое дело, Кирилл… Когда вурдалак тебя убивает, шанс такой всегда есть. Поэтому надобно за трупами следить. Если человек при жизни колдун какой был или еще чего. Обязанность такая, раз уж сорвался, – это как прибрать за собой – откопать бесхозного новообращенного, научить, как не жить теперь. Редко кто-то встает, но ты, видать, везучий.

– Я не колдун, – зачем-то сказал Кир.

– Ну а я не католик, – хохотнул собеседник. – Теперь, а при жизни был. И колдуном, наверно, был, только не знал об этом, пока не помер. Смерть она, знаешь, всё по своим местам расставляет. Обычно все просто помирают, и конец… Но кто-то встает. Не угадаешь заранее, что напоролся.

– Меня убил вампир?

– Вурдалак, – назидательно поправили сверху.

– А ты как узнал, где меня искать? Что это именно я встать могу? – Холодно не было, но все внутренности сковало льдом.

– Ну дык… Это я тебя… Ты уж прости, Кирилл, я не со зла, ничего личного. До одури консервы поганые надоели, свежатины захотелось, сил терпеть не было. Ты сам меня поймешь скоро, не осуждай. Я ж тебя не кинул.

– Кинул. В реку.

– Помнишь, да?

– Добей, – Кир сам не узнал свой разом омертвевший голос. Он не хотел понимать.

– Ты не горячись так, парень. Поговорим…

Лопата ударилась в крышку гроба, отдавшись звоном во всем теле.

– Не вурдалак ты, а упырь поганый. И я не хочу быть тобой, – сказал совсем тихо, уже теряя последний запал. Но земля их больше не разделяла, и собеседник его услышал. Наплевать. Хотелось спать и ничего не знать.

– Упырь так упырь, – легко согласился вурдалак.

Лопата несколько раз царапнула по крышке. Мерзкие звуки отзывались во всем теле. А потом всё смолкло. Кир по-прежнему лежал без движения, в густой, омерзительной темноте своего поганого посмертия, и пытался разучиться чувствовать. Только так он мог хотя бы попытаться принять кошмар, обрушившийся на него вместе с крышкой гроба.

Незримый собеседник молчал и больше не копал. Неужели решил оставить слишком ненадежного подопечного? Вряд ли он испугался мести. Или прислушался к его глупым просьбам.

Тишина затянулась, и Кир занервничал. Запертый в одиночестве, он быстро понял всю бессмысленную браваду своих громких слов. Конечно, он не хотел умирать окончательно. Конечно, он не хотел остаться здесь один. Конечно, однажды он сможет задавить свою совесть, чтобы двигаться дальше…

Но тогда ему придется однажды убить. Нет. Нет, нет, он не мог! Боже, ну что за…

– Эй! – крикнул Кир, не выдержав. – Ты еще там?!

Из последних сил он оставался на месте, а не метался по крохотному гробу, как бешеная белка, в приступе паники. Ответа сверху не было.

– Мужик, я пошутил, – тихо сказал он, чувствуя, как намокают глаза. – Вытащи меня, давай поговорим!

Что-то тяжелое упало сверху на его гроб. Мгновением позже внутрь проник опаляющий жар, и Кир едва не заорал от боли. Он вжался в дно насколько мог, зажмурился и перестал дышать. Казалось, еще немного, и он вспыхнет вместе со своей деревянной тюрьмой. Так и не выберется наружу, как и положено покойникам.

Он быстро потерял счет времени. Кир не знал, пролежал так всего несколько минут или часов, успел ли прокрутить в голове всю свою недолгую жизнь или дикий крик, так и не вырвавшийся из горла, заглушил все мысли. Он провалился в густое, тяжелое, как смерть, забытье и почти ощутил себя мертвым.

Когда жар отступил, он открыл глаза. Как ему казалось, – совершенно новые, переродившиеся глаза. В фильмах бы их окрасили в ярко-алый цвет свежей крови, но в действительности он не знал, как выглядел. Точно ясно было лишь одно. Спасать его больше некому.

Не оставляя себе шанса на новые терзания, Кир собрался с силами и ударил рукой в крышку. При жизни он никогда не был качком, да и сильным его бы никто не назвал. Много лет назад они с Костей попробовали ходить в зал, даже купили абонемент на целый год после уговоров стройной девушки с километровыми ресницами, менеджера фитнес-клуба. Костю хватило на три раза, Кир проходил целый месяц, пока не понял, что так понравившаяся ему улыбчивая девушка-менеджер замужем за накачанным тренером, а ему такие мышцы не нарастить за всю жизнь.

Видимо, после смерти он поменялся сильнее, чем ожидал. От первого же удара крышка громко треснула, после третьего в ней появилась брешь. Кир не чувствовал, как сбил кулаки, не ощущал кровавые ссадины на ладонях – он бил и выгрызался из тюрьмы потому, что больше ему ничего не оставалось. Человек не может задушить сам себя, как и не может похоронить заживо без весомых причин. Жажда его не мучила, он никого не убивал, и слабая надежда, что так и будет дальше, всё сильнее разгоралась внутри, заставляла рваться наверх.

Он выбрался наружу безлунной осенней ночью из раскопанной могилы на Введенском кладбище. Его вторая жизнь началась в окружении серых надгробных плит, вязкого месива из полуразложившихся листьев и печальных ангелов в дождевых потеках, словно въевшихся в сам камень. Рядом лежало обгоревшее тело, едва напоминавшее человеческое. Смрад от него стоял дичайший.

Его убийца и по совместительству единственное существо, способное сейчас помочь, занял его место у могилы, а Кир выбрался. Вдали у горизонта занимался рассвет.

Из странного разговора с упырем он понял главное: если не спрятаться, то первые же лучи солнца превратят его в такой же обгоревший труп. А два обгоревших трупа на раскопанной могиле немало удивят сторожа и станут еще одной городской легендой. Ну почему он раньше в них не верил?! И теперь не мог понять, в кого же превратился…

Если бы