Академия ядов - Елена Станиславская

Приподняв брови, Тьяна с прохладцей уточнила:

– Из низкосословных? Да.

– Не-ет. – Смущение удивительно шло Еникаю, разбавляя и смягчая мужественные черты. – Я имел в виду, из тех, за кого платит Вельград. А он, вне всякого сомнения, не бросает деньги на ветер. Только вкладывает, чтобы приумножить. – Воздев палец, он хохотнул. – Так говорит мой отец. Он управляет крупнейшей компанией княжества, но когда-то тоже бегал тут весь в листьях. На роль Хитвика выбирают парней покрупнее. Уф. – Еникай провел ладонью по лбу и бросил на Тьяну кроткий взгляд. – Что-то я упарился в этом костюме. Не возражаешь, если сниму? Не беспокойся, – он приложил ладонь к груди, – я под ним не голый.

Еще утром, ожидая паром, Тьяна думала, что у нее на сегодня всего три задачи: не выглядеть подозрительно, не столкнуться с Велимиром и хорошенько выспаться перед первым учебным днем. План прогорел по полной, и ей оставалось лишь растоптать угли.

«Возможно, – решила Тьяна, – если Еникай задержится подольше, и если время смерти Велимира не будет установлено с точностью, и если Мару ничего не расскажет сыскарям, у меня появится неплохое прикрытие».

В конце концов, редкая девушка, отравив жениха «Кровобегом», проведет ночь за непринужденными разговорами. Тьяна, хоть и не убивала Велимира, наверняка попадет под подозрение: ее будут проверять, к ней станут присматриваться. Если она расположит к себе Еникая, возможно, он встанет на ее сторону, выступит защитником и забудет, как долго пустовала комната.

А еще Тьяна подумала, что ей стоит не только втереться в доверие к Еникаю, но и пойти дальше. Гораздо дальше. Совсем далеко. Туда, где над выжженным полем морали встает черное солнце спасения. Она ведь, кажется, приглянулась Еникаю.

Тьяна сразу отогнала мерзкую мысль, но ее грязные, вязкие следы остались.

– Можешь снять, – чинно кивнула она. – Только должна предупредить: у меня есть жених, так что… – Тьяна вовремя прервалась, не позволив голосу дрогнуть, и выразительно посмотрела на Еникая.

– А я должен предупредить, что мое сердце отдано… – он сделал паузу, чтобы стянуть тунику: мелькнул поджарый темно-золотистый живот, – госпоже литературе. – Листья и рога повисли на спинке стула. – И я не про переводы. Хочу стать писателем. Нести людям утешение, давать возможность отдохнуть и посмеяться, ну и рассказывать о важном.

– А что для тебя – важное? – спросила Тьяна.

Еникай посмотрел на костюм лесного чудовища.

– Вот это. – Он улыбнулся, с теплотой и печалью. – Сказания, предания. Корни. Они забываются. Некоторые, как оказалось, даже не знают, как отвадить Хитвика. – Еникай изогнул бровь, и его улыбка стала озорной, совсем мальчишеской. – Вот ты помнишь, почему он собирает зеркала?

– Да. То есть нет. Там что-то про цивилизацию. Хитвик не любит ее плоды.

– Направление мысли верное, как говорит мастер Крабух, до того как влепить низший балл, – усмехнулся Еникай. – Хитвик собирает зеркала, потому что они – верх человеческого самолюбования. Нам недостаточно рек и озер, мы не хотим расставаться со своим отражением. Зависим от него. Водная гладь не принадлежит нам, не подчиняется, а вот зеркало – да. Человечество научилось полировать олово, бронзу и сталь, но металлические отражатели быстро мутнели и покрывались ржавчиной. Тогда люди начали выдувать огромные стеклянные шары, вливать в них амальгаму и, разбив на куски, обтесывать, но в таких зеркалах невозможно было поместиться полностью. И мы пошли дальше: создали технологию литья, при которой тридцать часов зеркало шлифовалось, а потом еще семьдесят – полировалось. Сто часов жизни, а все для чего? Чтобы давить прыщи. – Он всплеснул руками. – Ты знаешь, что первые зеркала в Мистерию завезли оссы? Местным они были не нужны.

– Ты мистерианец? – прямо спросила Тьяна, одновременно и сбитая с толку, и завороженная пламенной речью Еникая.

– Вот на столечко. – Он показал четверть фаланги. – А еще эраклей, марев и осс. В моей крови намешано много всякого.

«А в моей только „Любомор“», – мрачно подумала Тьяна.

– Значит, – она заставила себя улыбнуться, следуя собственному приказу «Будь милой!», – ты собираешься написать книгу о Хитвике?

– О нем и о других. Думаю, писательская работенка идеально подходит для таких, как я. Бездельников из богатых семей. – Еникай закатил глаза: мол, повезло, что поделать. – Говорят, пером не заработаешь ни золотника. Ну что, как насчет маревского чая?

Тьяна кивнула. Действительно, не мешало бы попить теплого и заставить себя что-нибудь съесть. Перед глазами еще стоял образ окровавленного жениха, но ей требовались заряд сил и самая обыкновенная передышка.

Тьяна достала кулек с орехами и сухофруктами, а Еникай принес чайник, заварку, горелку и бумажный пакет, наполовину наполненный конфетами: так и раскрылось, почему от Лже-Хитвика пахло шоколадом. По вензелю на упаковке Тьяна поняла, что сладости были куплены в знаменитой вельградской лавке, очередь в которую всегда растягивалась на версту. Власта рассказывала, что однажды простояла час, но так и не перешагнула порог. Для знатных гостей, разумеется, существовал отдельный вход.

Осторожно положив в рот шоколадку в форме ракушки, Тьяна сразу поняла, почему люди так стремились в ту кондитерскую. У конфеты был вкус идеального детства.

Еникай достал из комода две фарфоровые чашки, о существовании которых Тьяна и не догадывалась, и разлил чай. По цвету он напоминал форму переводчиков, только немного уходил в синеву. Особый окрас, как и кисловато-сладкий вкус, маревскому чаю придавал горох-бабочка.

– Обязательно купи себе горелку, дикарка. Это незаменимая вещь в Погребе. Ты еще вспомнишь мои слова, когда придет настоящая осень, с туманами и затяжными дождями. – Нерешительно потоптавшись у кровати, Еникай устроился на полу, и Тьяна присоединилась к нему. – Хотя нет, не покупай. Оставлю тебе свою, а заодно и заварку. Серьезно, неделя-другая, и без чая тут будет никак. – Он закинул в рот две конфеты, а сверху засыпал арахис.

Беседа потекла быстро и свободно. Еникай много болтал, но спрашивал и слушал тоже охотно. Они говорили о мистерианских идиомах и старых легендах, о подтекающих кранах и трещинах на фасадах, о чае и шоколаде, обо всем и ни о чем.

Успокоенная теплым питьем и разговором, Тьяна мысленно пожалела, что не могла быть откровенна с Еникаем. Конечно, она не рассказала бы ему о «Любоморе», но как же хотелось повернуть беседу к ядам. Спросить, заговаривал ли он зелья? Бывал ли в ядотеке? И правда ли, что основатель академии, Остор Ястребог, испытывал на себе некоторые бесуны? Тьяна сдерживалась как могла: ей не стоило демонстрировать интерес к отравам. Поэтому она спрашивала о банальном: строги ли мастера и вкусно ли кормят в столовой, а сама рассказывала об учебе в Деве и жизни на юге.

Когда речь зашла о семье, Еникай спросил:

– А кто твой жених? Он учится, работает или так, прожигает молодость?

– Все понемногу. – Тьяна напустила на себя смущенный вид, прикидывая, в какую сторону направить разговор.

Рассказать про Вэла, солгать или увильнуть от ответа? Гневлиде она сказала, что никого тут не